недоумении я невольно повернулся к маме, словно за защитой, но она смотрела на меня... с одобрительной улыбкой. Я никогда и нигде не раздевался, кроме как дома, а тут они обе, две сестры, подталкивали меня к странному поступку – раздеться догола в чужом доме. Не совсем чужом, конечно же, но всё-таки… Ужасное состояние, но в то же самое время мне так сильно хотелось это сделать! Я почувствовал в этот момент тот же прилив адреналина, что и несколько дней назад, когда вошёл в первый раз голым на кухню.
Я медленно встал и немного неловко и нерешительно разделся перед стоявшими передо мной с ошеломлёнными лицами Сандрой и Томасом и забавными улыбками мамы и тёти Анны. Ощущение их внимательных оценивающих взглядов на мне было таким волнующим!
— Ну вот, наконец! Я ждала этого с тех пор, как ты приехал! Пыталась даже убедить твоего брата сделать то же самое, что и ты, но он мне не поверил, когда я рассказала ему о твоём новом образе жизни. Видишь, Томас, я же тебе говорила, дело обстоит именно так. Теперь твоя очередь, сынок.
— Э-э… я…
Он покраснел и нервно смотрел на нас, словно ища поддержки. Но Сандра была в шоке, а я опустил глаза, стыдясь того, что мой двоюродный брат и сестра оказались в этой ситуации из-за меня. Тётя Анна смогла немного успокоить Томаса. Погладив его по волосам, она мягким голосом объяснила, что ему не нужно волноваться, что мы семья, и что всё будет хорошо. Ну и прочая бла бла бла! Он, наконец, согласился раздеться, когда моя мама сказала ему, что если он сам не хочет этого сделать, то и не нужно. Только тогда я понял, что она смогла добиться того, чего не смогла добиться тетя Анна, и лишь благодаря такту и мягкости в голосе, и подумал, не использовала ли она тот же метод со мной.
Томас остался сидеть, аккуратно складывая одежду, словно пытаясь оттянуть время до полного обнажения. Он расстегнул шорты под столом и, извиваясь червём, попытался снять их, не вставая, и немного помедлил, прежде чем снять трусы, продолжая ерзать, пока моя мама гладила его по спине, успокаивая. Тетя Анна тем временем смотрела на сына с довольным выражением лица.
— Ну вот, видишь теперь, это было не так уж сложно. Подойди поближе, чтобы я могла тебя лучше рассмотреть. Ну же, ты же не будешь стесняться своей матери, правда? Вот, встань здесь, рядом со своим братом.
Томас послушно подошёл ко мне и встал рядом. Мы стояли голые перед тетей Анной, которая внимательно нас рассматривала, улыбаясь. Это было странное ощущение; я никогда раньше не стоял рядом, так близко, к другому голому мужчине. Мы с Томасом очень похожи — нас почти можно принять за родных братьев, но он выше и стройнее меня, а я более мускулистый, и плечи мои немного пошире. За исключением предплечий и икр, бледность его кожи резко контрастировала с моим загаром по всему телу, и тетя Анна тут же не преминула заметить, что её Томасу не помешало бы позагорать, полежать в таком голеньком виде на солнышке.
— Ну же, повернитесь, мальчики. Или, как говорил Николай Васильевич: "А поворотись-ка, сын!... Стойте, стойте! Дайте мне разглядеть вас хорошенько". Лучше и не скажешь, чем Гоголь! Неплохо! Очень даже неплохо. У вас обоих красивые, упругие попки!
Я вздрогнул, почувствовав её руку на своих ягодицах. Она проверяла их упругость, и когда я повернул голову, увидел, что она также трогает Томаса. Он замер, явно смущённый тем, что его ощупывает мать.
Сладкая жуть!