Категории: Измена | Минет
Добавлен: 27.01.2026 в 01:51
старшей сестрой Верой.
Тетя Нина- мама Славы, женщина с уставшими глазами, больше не вышла замуж. Акции, оставшиеся от мужа, приносили дивиденды, на которые можно было жить более чем безбедно. Бандиты, забрав рудник, кажется, оставили семью в покое, хотя несколько визитов с туманными требованиями все же было. Тетя Нина, не понимавшая сути дел покойного мужа, лишь молила оставить их в живых. Видимо, мольбы подействовали.
Она осталась жить в том самом огромном доме одна. Дом-крепость, дом-памятник, дом-проклятие. Слава и Вера, учившиеся в Москве, навещали ее редко. Предлагали продать гигантское строение и купить что-то уютное, но мама была непреклонна: «Нельзя. Он завещал. Этот дом должен передаваться по наследству».
А потом зверь, казалось, проснулся сам. Три года назад в тете Нине начало происходить что-то неладное. Сначала это были тихие разговоры по телефону: «Мне кажется, я слышу его шаги... Он здесь, знаешь?». Потом уверенность окрепла, что умерший муж живет с ней в доме. Она слышала его голос, ощущала присутствие. Дочерям, приезжавшим на выходные, все казалось тихим и нормальным. Они списывали все на тоску и одиночество старой женщины. Пытались уговорить ее переехать, сводили к врачам. Те прописали успокоительное, потом что-то посерьезнее.
Но состояние ухудшалось. Телефонные звонки стали леденящими душу.
«Он... он странный, - шептала в трубку тетя Нина, голос ее дребезжал, как старая струна. - Это не он. Это кто-то другой. Он требует... чего-то. Не дает спать...»
«Мама, что он требует? Чего?»
«Не знаю... Не говорит... Он... он каждую ночь... Слава, он насилует меня. Каждую ночь. Мне больно и страшно».
Естественно, ей никто не верил. «Поздняя шизофрения», «психоз на почве одиночества» - ставили диагнозы врачи. Попытки освятить дом, ни к чему не привели. Тетя Нина стремительно теряла связь с реальностью. Она перестала есть, перестала отвечать на звонки. Последний звонок от нее пришел за две недели до того, как Вера, обеспокоенная молчанием, сорвалась в родной город с первым же рейсом.
Она нашла ее в кабинете на втором этаже. Сидящей за массивным дубовым столом, склонившейся над тетрадкой в клетку. Тело уже было холодным. На столе стояла недопитая чашка чая, покрытая морщинистой пленкой. А в тетрадке, под аккуратным, почти детским заголовком «Мое завещание и прощальное письмо», было написано:
«Дорогие мои девочки, Вера и Слава. Простите меня, но так я больше не могу. Он истязает меня. Я думала, это ваш отчим, мой муж, но это кто-то другой. Мне очень, очень страшно. Он что-то ищет. Требует, чтобы я ему что-то достала, но не объясняет, что. Голос у него... скрипучий, как ржавые петли. И холодный. От него холодно в комнате. Я больше не могу. Не живите в этом доме. Снесите его или сожгите, только не пытайтесь здесь оставаться. Продайте все, разделите деньги и будьте счастливы. И любите друг друга. Люблю вас, мои хорошие. Мама».
Ниже следовало юридически безупречное завещание, составленное, видимо, в минуты редкого просветления. Все имущество, включая ненавистный дом, делилось поровну между дочерьми.
Вера, практичная и уже давно травмированная странностями матери, отказалась от своей доли в доме сразу. «Мне не нужно ничего, что связано с этим местом», - сказала она, и в ее глазах читался неподдельный ужас. Слава же, посоветовавшись с Ильнуром, решила иначе. Эмоции эмоциями, но цена этого особняка равнялась стоимости хорошей двухкомнатной квартиры в Москве, причем не на окраине, а в приличном районе, ближе к центру. Это был их шанс. Тот самый прыжок к базе семьи. Продать дом, погасить ипотеку за однушку, добавить денег и купить двушку. А может, даже останется на первый взнос за машину получше и на детскую. Мысли
Свершилось. Теперь я покорна судьбе