Такое уже случалось во время секса, грязные пошлые фразы и это потом становилось предметом для смеха между нами, даже нашим мемом, но вот теперь это было как-то не так, слишком грубо.
— Да... Я шлюха. Проститутка. Трахни меня... Ах... Трахни меня! — она снова простонала.
— Любишь хуи, да? Маленькая блядь... — добавил я.
Катя часто и громко дышала, выпуская мне в лицо горячий воздух с мятным запахом жвачки.
— Угу... — промычала она.
— Тебе лишь бы какой хуй, да? — спросил я внезапно для нее и для себя.
— Да... ах...
Я проглотил свои слова, в воображении стояла картина, что вместо меня Катю ебет другой, как она стонет перед его лицом, впускает в себя его член с тем же, или даже более сильным желанием отдаться. Она совсем не против попробовать, она пообещала.
С этими мыслями я очнулся — уже выливая последнюю струю на ее живот. Она крепко сжимала мой член рукой, разряжая все десятидневные запасы на себя. Ее маленькие сиськи, животик, лицо — все в густой белой сперме. Капля под носом, на брови, в волосах. Она смотрела на меня в легком шоке, понимая, что так я еще не кончал. Что-то было по-другому.
Едва сдерживая ухмылку, она отпустила член. Я слез с нее. Морок спал. Катя встала, наскоро вытерлась влажными салфетками. Я посмотрел на ее пухлую попку и чувствовал стыд. За дурацкое признание. За то, что обкончал ее, как тварь, через пару минут, не дав толком никакого удовольствия в ответ. Она тихонько накинула футболку и вышла за дверь. Сначала мне казалось, что ничего страшного не случилось, но теперь я уже не был уверен. На ее лице смешались удивление и смущение. А молчание говорило громче слов. Катя явно ждала чего угодно, но точно не этого.
И хоть было еще не так поздно, в такие дни мы обычно могли проваляться в кровати часами: трахаться, болтать, обниматься до глубокой ночи. Но в этот раз без лишних слов я оделся, дождался Катю из ванной и тихо прошмыгнул с ней к двери квартиры.
— Слушай, ты извини, что так... — не выдержал я, натягивая кроссовки.
Катя молча провожала меня, то и дело оглядываясь на темную залу, где спала мама. В полумраке я не мог разглядеть Катиного лица, но знал: что-то не так. Все очень не так. Мы оба это чувствовали.
— Все нормально? — спросил я еще раз.
— Тише! — строго шикнула она.
— Ну тогда до завтра. Спокойной ночи.
— Пока, — ответила Катя и потянулась на носочках, чтобы поцеловать.
Поцелуй был обычный, в губы, но... Не знаю, я пытался себя убедить, что все как всегда, но нет. Слишком механически, слишком просто, без той привычной искры, как раньше, говорящей: "Было так охуенно... Я буду ждать следующего раза, милый!" и теплое дыхание у рта, ее рука, скользящая с щек на шею и грудь. Теперь этого всего не было. Лишь поцелуй.
Домой я шел, проваливаясь в мысли, не замечая ни дороги, ни людей. Стало еще хуже. Жеки и Ваньки не было на хате, абсолютная тишина давила сильнее, чем собственные мысли. Написал ей: "Что делаешь?" Она ответила быстро, что собирается перекусить и лечь пораньше, что хочет выспаться перед работой. На пару минут нервы отпустили, но внутри все равно ныло.
Кажется, я задремал на диване, так и не переодевшись. Очнулся посреди ночи в холодном поту. Сердце колотилось, бросало то в жар, то в озноб — будто заболеваю. А еще эта дикая эрекция не давала покоя. И этого раньше не было: после наших
Развитие