Чай, крепкий и душистый, разлили по кружкам. Ели молча, с жадностью, передавая сковороду и тарелки, обжигаясь о чай. В этом простом совместном завтраке было что-то глубоко правильное и исцеляющее после ночи телесных откровений.
Потом все вместе, без лишних слов, взялись за уборку. Слава и я вынесли пустые бутылки, спрятали их в мусорный мешок. Девушки перетряхнули и сложили постельное бельё, протёрли стол. Мы вымыли посуду, прибрали на кухне. Работали быстро, слаженно, как экипаж, покидающий место тайной вылазки и заметающий следы. Никаких намёков, никаких вздохов сожалений. Было чувство выполненной задачи и тихой, общей усталости.
Никто не говорил «не хочу уезжать» вслух. Но это висело в воздухе, смешанное с запахом хвои и пепла. Однако у реальности были свои козыри. Ира первая посмотрела на часы.
— Меня ждут - сказала она, и в её голосе не было сожаления, лишь простая констатация: - Нужно присмотреть за маленькой сестрой.
Света тут же кивнула, подтягивая шнурки на своих крепких кроссовках:
— Да, и мне пора. Тренер убьёт, если опоздаю!
Сборы были недолгими. Мы оделись, надели на себя слои обыденности - куртки, дублёнки, шапки, шарфы. Дом, ещё тёплый и пахнущий нами, мы оставили пустым и прибранным, будто ничего особенного тут и не происходило.
Дорога до станции была уже не таинственной, как вчера, а просто зимней и шумной. Мы шли по утоптанной тропе, болтая о пустяках, о контрольной в понедельник, о новом фильме, который все собирались посмотреть... Смех звучал легко и естественно. Но между словами, в коротких паузах и переглядываниях, жило то, что теперь навсегда стало нашей общей тайной.
На платформе мы втиснулись в вагон подошедшей электрички, нашли свободное купе. Света и Ира сели напротив нас. Аня тут же пристроилась у меня на плече, закрыв глаза. Слава сел у окна и смотрел на проплывающие за стеклом заснеженные поля.
И вот тут было видно: Слава в этой обратной электричке был совсем другим человеком, чем в той, вчерашней. Той, что везла сюда напуганного, неуверенного мальчика, сжимающего в страхе вещмешок с дедовой наливкой.
Он сидел, не сгорбившись, а расправив плечи. Его взгляд был не бегающим и испуганным, а спокойным, задумчивым, даже немного отстранённым. Он не пытался что-то сказать, не ёрзал. Он просто смотрел в окно, и на его лице играла лёгкая, едва уловимая улыбка. В его осанке, в этом молчаливом спокойствии читалась новая, твёрдая уверенность. Он больше не боялся взглядов девушек. Он ловил взгляд Светы, и они обменивались короткими, понимающими улыбками. Он не опускал глаза, когда Ира смотрела на него своими тёмными, нечитаемыми глазами.
Он стал взрослее. Не просто «попробовавшим секс», а именно повзрослевшим.
Электричка стучала колёсами, унося нас обратно к домам, к родителям, к урокам. К обычной жизни. Но мы-то уже знали, что обычной она больше не будет. И в тишине вагона, под стук колёс, это знание было сладким и тревожным, как обещание новой, ещё неведомой тайны...
В жизни разное случается