фотографий их медового месяца и свадебных подарков, которым они так радовались семнадцать лет назад. Когда зарядил его, и металлические патроны щелкнули в барабане со звуком, не оставляющим выбора. Когда положил оружие в карман пальто и вышел из дома, не оглядываясь на фотографию на каминной полке, где они улыбаются, еще молодые и счастливые, не зная, что счастье - это просто пауза между ложью и предательством.
Он входит в отель, толкая тяжелую стеклянную дверь, на которой зигзагом красуется трещина, словно молния, застывшая навсегда.
Вестибюль встречает его запахом плесени, табака и дешевого дезинфектора, который не стирает грязь, а просто маскирует ее под слоем химического аромата. Старый линолеум затерт до дыр, и в этих дырах видна история этого места - тысячи шагов, тысячи встреч, тысячи предательств и измен, которые случились здесь до него и случатся уже после.
За стойкой портье - тощий паренек лет двадцати с прыщами на лбу и редкими сальными волосами, зачесанными назад, читает какой-то дурацкий комикс, и на обложке нарисован супергерой в красном плаще, в очередной раз спасающий мир. Но в реальности героев не бывает, есть только жертвы и их палачи. Он не поднимает глаз, погруженный в нарисованный кричащими красками мир, где добро побеждает зло, где справедливость торжествует, где все заканчивается хорошо для всех.
— Мужчина и женщина, только что зашли. Какой номер ты им дал? - он старается говорить ровно, но голос все равно звучит хрипло, как будто что-то застряло в горле и не дает дышать.
Портье медленно отрывает взгляд от комикса, смотрит на него оценивающе маленькими глазками, в которых читается вся мелочность его натуры.
— Не помню таких, - он пожимает плечами и возвращается к чтению, но пальцы, перелистывающие липкие страницы, слегка дрожат.
Ложь. Все написано на его лице, в каждой складке его тощей шеи, в каждом нервном тике. Портье все прекрасно помнит, помнит каждую пару, которая входит в эту дверь, потому что это его работа - помнить и молчать, молчать за деньги, за ту цену, которую платят те, кто хочет скрыть свои грязные тайны от тех, кого предают.
Он достает из кармана десятку и кладет на стойку перед портье, купюра лежит между ними, как мост... или пропасть. Портье смотрит на деньги, потом на него, и в его взгляде сражаются жадность и страх, два главных двигателя жизни в этом городе.
— Я ничего не видел, и ничего не помню, - качает головой, но глаза его прикованы к купюре.
Он добавляет еще одну десятку кладет рядом с первой, и теперь на стойке лежат двадцать долларов - цена молчания или цена предательства, зависит от того, с какой стороны смотреть. Портье облизывает губы, но не решается ничего сказать.
Ему становится ясно, что деньгами здесь не обойтись, что нужно что-то еще, что-то более убедительное, веское.
Он наклоняется через стойку, его лицо приближается к лицу портье так близко, что тот может почувствовать его дыхание, и в этом дыхании чувствуется угроза. Его голос тих, но в нем слышна сталь, которая режет острее финского ножа.
— Слушай меня внимательно, сынок, потому что я скажу это только один раз.
— Я могу положить еще двадцатку и ты пойдешь сегодня домой с деньгами в кармане и забудешь, что я вообще здесь был.
— Или я могу зайти за эту стойку и сделать так, что ты будешь есть через трубочку следующие полгода, лежа в собственном дерьме и моче, которые не успеет убрать сиделка. Выбор за тобой, и у тебя есть пять секунд, чтобы его сделать.
Портье бледнеет так сильно, что прыщи на его лбу выделяются
Вита-школьница-4