на её груди. Его ладонь полностью накрывала одну из её грудей, его пальцы слегка сжимали тяжёлую, мягкую плоть. Её сосок, твёрдый и чувствительный, упирался прямо в центр его ладони.
Она смотрела в потолок. Её глаза были широко открыты. Она не дышала. Она просто лежала и смотрела вверх, позволяя ему держать её грудь. На её щеках был густой, стыдливый румянец.
Они лежали так, может, минуту. Может, пять. Никто не двигался. Дэн боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий, греховный момент. Она позволяла. Она знала. И она не отталкивала его.
Потом она медленно, очень медленно, повернула голову и посмотрела на него. В её зелёных глазах не было ужаса. Не было ненависти. Там была глубокая, всепоглощающая растерянность. И что-то ещё. Что-то тёмное, влажное, похожее на стыдливый, непроизвольный интерес.
— Твоя рука, — прошептала она, и её голос был хриплым от сна.
— Я знаю, — так же тихо ответил он.
— Убери её.
— А если я не хочу?
Она не ответила. Она просто смотрела на него. И он чувствовал, как под его ладонью её сосок становится ещё твёрже, ещё более выпирающим. Её тело отвечало на его прикосновение, даже когда её разум был в панике.
Он не убрал руку. Вместо этого он слегка пошевелил пальцами, сжал её грудь чуть сильнее, ощущая, как она наполняет его ладонь. Она ахнула, и её глаза закрылись.
— Дэн... нельзя...
— Никто не видит, — прошептал он, приближая своё лицо к её уху. Его губы почти коснулись её кожи. — Только мы. Твой муж никогда об этом не узнает. Это наша маленькая... договорённость.
И прежде чем она успела что-то сказать, прежде чем она нашла в себе силы оттолкнуть его, его большой палец нащупал её сосок через ткань пижамы и провёл по нему. Сверху вниз. Твёрдо.
По её телу пробежала судорога. Из её полуоткрытых губ вырвался тихий, прерывистый стон. Её рука, лежавшая поверх одеяла, сжалась в кулак.
Он сделал это снова. И ещё раз. Массировал сосок круговыми движениями, чувствуя, как он наливается, каменеет.
Она лежала без движения, позволяя ему всё. Её дыхание стало частым, поверхностным. Глаза закрыты. Она сдавалась. Не полностью. Но сдавалась.
И в этот момент где-то внизу, на первом этаже, громко хлопнула дверь. Раздались тяжёлые, уверенные шаги. Голос тёти Марии, резкий и ясный:
— Завтрак через полчаса! Не опаздывать!
Магия момента развеялась как дым. Таня резко оттолкнула его руку, села на кровати, отодвинулась. Её лицо было алым, глаза блестели.
— Больше никогда, — выдохнула она, но в её голосе не было убеждённости. Была мольба. Мольба к самой себе.
Дэн медленно сел, потянулся. На его лице играла лёгкая, довольная улыбка.
— Как скажешь, невеста, — сказал он. — Но помни... холодными ночами греться приходится вместе. Это просто физика.
Он встал и пошёл к своей сумке, оставив её сидеть на кровати — сбитую с толку, разгорячённую, преданную собственным телом. Первая ночь прошла. Граница была не просто нарушена — она была стёрта. И впереди был целый день. Целая новая игра на глазах у тёти Марии и других наследников. А потом — снова ночь.
И Дэн знал, что следующая ночь будет ещё жарче. Потому что теперь она знала, каково это. И часть её — уже хотела повторения.
Уборщик. Продолжение истории