— Я приведу тебя туда, и ты сможешь подрочить на лицо своего друга, пока Элла его ебёт... Хочешь?
— Но это же отвратительно!
— А тебе никогда не хотелось сделать что-нибудь такое, от чего всех вокруг моментально бы стошнило?
— Нет.
— Но я могу заставить тебя такое делать.
— Можете. Но это разрушит мою психику, и я боюсь...
— Чего ты боишься? – тут же переспросила Катерина, как будто это и был тот главный вопрос, к которому она и подводила всю беседу.
— Я боюсь, что тогда демон легко завладеет моим сознанием. А через него приникнет и в мою душу...
— Ерунда! – она сунула руку себе в промежность и стала подрачивать свой нагло рвущийся наружу клитор. – Демон ничем не может завладеть. Демона надо впустить в свой разум добровольно. А уж душа для него вообще терра инкогнито... Но ты врёшь! – неожиданно нахмурившись, сказала Катя. – Твой страх не в этом. Твой настоящий страх ты пытаешься от меня скрыть!
Придется ведь сосать эту штуку! – с ужасом подумал Москвич, и тут же ощутил небывалый подъём в трусиках. Вернее стрингах, а ещё точнее – ощутил, как что-то явно вывалилось у него из стрингов и оттопырило юбку...
Катерина плотоядно ощерилась. Глазки её снова заблестели, как там, на плацу, во время кровавой бани. Она бесцеремонно притянула его к себе:
— Ты верно угадал, грязный извращенец! Давай, соси!
Клитор у неё был кислым на вкус, и горячим, как варёная сосиска. И как только он оказался во рту у Москвича, он стал быстро расти и теперь уже был не меньше мизинца в длину.
А дальше всё произошло как бы по взаимному согласию. Катя легко повалила Павла на кровать директрисы, перевернула его на живот, навалилась сзади всей своей похотливой массой тела и не мешкая, засунула уже доведённый до боевой готовности клитор ему промеж булок.
Никакой боли он, разумеется, не почувствовал. Ему, привыкшему к анальным шалостям мадам Азалии, которая регулярно трахала его своими пальцами в резиновых перчатках довольно глубоко, Катины шалости показались робкой дамской забавой.
— Я знаю, чего ты на самом деле боишься! – тяжело дыша, и явно впадая в экстаз, шептала ему на ухо экзекуторша.
Он осторожно приоткрыл глаз и мельком взглянул в сторону окна, на колышущуюся от ветра занавеску.
— Я могу насрать тебе на голову, и заставить жрать моё дерьмо! – выпалила она и, похоже, эта фантазия послужила триггером к её бурному и долгожданному оргазму. Она задрожала всем телом, выгнулась и стиснула охреневшего от ужаса Москвича в таких тисках, из которых он и не чаял вырваться.
— Я сделаю тебя своим туалетным утёнком, и ты будешь подлизывать меня после каждого моего посещения туалета и главное – все будут знать об этом!
***
Однако утро внесло свои коррективы в обширные сексуальные планы Кати Бэнечко. Москвич, спавший в ту ночь на полу, возле её дивана, проснулся как раз в тот самый момент, когда она уже встала и раздвигала гардины, чтобы полюбоваться утренним солнышком и весёлыми морозными узорами на окнах. А любоваться ей пришлось его вчерашней надписью на снегу.
Катя стояла возле окна довольно долго. Не оборачиваясь, видимо перечитывала четверостишие и старалась запомнить почерк. Потом поманила его пальцем через плечо.
— Ты знаешь, кто бы это мог сделать? – спросила она совершенно спокойно.
— Нет, госпожа... Может это демон продолжает над нами глумиться таким образом? – решил сыграть дурака Павел. А что ему ещё оставалось делать в этой ситуации?
— Да, вероятнее всего... - очень задумчиво проговорила она. – И сегодня мы ужесточим меры по его поимке... Так
Истории из жизни: 22 февраля (Вечер Насти и Саши)