Принюхавшись к свежей струе воздуха, проникшей в затхлый смрад подвала, она всё поняла, явно учуяв на Павле ароматы утренних развлечений. Высокомерно скривила губы.
— Не спешите с выводами, Светлейшая, - потупив взор и опускаясь на колени перед люком, скромно ответствовал Москвич, на невысказанное ею презрение. – Не всё так однозначно, как принято сейчас говорить. Это вам...
И он торопливо сунул сквозь прутья решетки свёрток с тонко нарезанным батоном чёрного мягкого хлеба и толсто нарезанными кусками буженины. Отдельно передал конфеты. И, ещё раз воровато поглядев в заснеженные окна, сунул вниз свёрнутую в тугой жгут овечью простыню.
— А вот это сказочный подарок! – не скрывая своего неожиданного восхищения, сказала Стеша, разворачивая простынку. – Ты даже не представляешь, милая, как ты мне сейчас помогла!
«А ведь она тебя ставила на горох и порола практически до потери пульса!» - вовремя встрял голосок. – Ты мог бы сейчас ей отомстить, плюнув, например ей на голову, как тебе такое? И ведь тебе за это НИЧЕГО не будет!».
На миг он задумался, представил себе, как приятно было бы унизить ведьму, но увидев, как она поспешно кутается в сложенную пополам простынку, устыдился своих подленьких мыслей. «Мы не такие» - ответил он. Но, кажется, его никто не услышал. Голосок умел как-то вовремя исчезать, но не всегда вовремя появляться...
***
В столовой в то утро, во время завтрака стояла полная тишина. Не звучал радостный девичий смех, не слышалось никаких шуточек и обычных любезностей с подковырками, которыми принято было обмениваться между светлыми ведьмами и тёмными их сёстрами. Запрет на разговоры соблюдался демонстративно.
Светлые вообще сначала отказались идти в столовую, заявив, что они не голодны. Но взбешённая Катерина настояла на том, что сам по себе завтрак, это режимное мероприятие, и пропуск его без уважительной причины, является грубым нарушением, за которое уже полагается наказание.
— Можете не есть, раз не голодные, но за стол сесть обязаны! – заявила она.
Барышни демонстративно расселись за своими столами, но никто ни к чему не притронулся. А завтрак как назло был приготовлен по истине королевский! Подавали омлет с начинкой из сладкого перца, сыра и томлёной говядины, а также круассаны и виноград. Кофе был двух видов – глясе и по-арабски. Парни, разнося всё это великолепие на подносах, вдыхали гастрономические ароматы и делали постные лица, но также не соблазнились. Заметив это, Катерина зашла на кухню и когда официантки, как и положено, опустились перед ней на колени, холодно сказала:
— Тоже вздумали бунтовать? Пользуетесь тем, что посадить вас пока некуда? По двести палок каждой! И да – с этой недели возобновляются воскресные экзекуции! – с особо радостными выражением лица, объявила она. Так что готовьте ваши задницы! А мне с вами возиться некогда, ваши хозяйки вас быстро вразумят!
После чего ушла, позвав на кухню Эллу и Святошу, разобраться с бунтовщиками.
— Вы охренели, шаболды? – мрачно прохаживаясь перед тремя склонёнными спинами и стриженными затылками, и кушая виноград, говорила Элла. – Вы-то кто такие, чтобы здесь кого-то поддерживать или за кого-то впрягаться?!
— Вам сказали: это не ваша война! – истерично поддержала подругу Илона. – Если хотите кому-то помочь, - она кивнула в сторону банкетного зала, за окнами которого в самой дальней перспективе угадывались очертания дровяных складов и старой кухни с подвалом, - то сидите тише травы и ниже воды!
— Наоборот! – засмеялась Элла.
— Что?
— Наоборот. Тише воды и ниже травы!
— Я всегда их путала, - тоже улыбнувшись, махнула рукой Святоша. – А сейчас встали в планку, будем вас дрессировать!
Подчинение