жизни, это уже не страшно. Мысли были довольно странные: хорошо, что я вчера успел сходить в душ и помыться – друзьям не придется меня обмывать. Еще подумал, что у вас есть все шансы освободиться, и вы обязательно расскажете моим родителям о том, что со мной случилось. Стало даже немного смешно, когда представил, КАК вам придётся изворачиваться, рассказывая о том, что их единственный отпрыск сгинул в волшебном мире ведьм и демонов.
Все улыбнулись.
— Да, это действительно смешно, парни! В последний момент, перед лицом Вечности это становится таким забавным обстоятельством! А потом я просто отключился и ничего больше не помню. Ощутил себя в тот момент, когда милфа возвращала меня к жизни. И что самое подлое – испытал такую невероятную благодарность ей за это! Что аж самому стыдно стало. Эх, пацаны! Сейчас скажу постыдную вещь, но знали бы вы, с каким мерзейшим наслаждением я валялся у неё в ногах и прижимался к ним лицом, благодаря за это чудесное воскрешение! Хорошо, что вы этого не видели... Вы бы со мной сейчас побрезговали даже разговаривать...
— Да ладно тебе, - досадливо махнул рукой Стремяга. – Все мы хороши. Кто тут не ползал перед этими стервами? Кто не унижался, когда уже не было сил терпеть? Нам ли друг друга упрекать в слабости. Да и ты сам, вспомни, вытаскивал меня из подобной же депрессии!
— Это не слабость была, Костя, в том-то и дело. Это была искренняя благодарность спасительнице за спасение. А такое долго потом не забывается... Ты же знаешь, я её ненавидел всеми фибрами души, а теперь как будто эти фибры превратились в жабры. И я пресмыкаюсь перед ней вполне осознанно. Мерзко это...
Он с горя хапанул огромный глоток чифира, предложенного вовремя Крохой, и обожжённое нёбо вернуло его из мира грёз и саморазоблачений в реальность утренней столовой и необходимости исполнять свои обязанности.
На завтрак давали свежую клубнику со сливками, яичницу с беконом и гренки с джемом. Кофе или зелёный чай на выбор.
На протяжении всего завтрака Павел старался даже взглядом избегать Пульхерию, и уж тем более ни разу не приблизился к столу, за которым она сидела. Это было ошибкой. Чуткая и хитрая ведьма это заметила, и когда он разносил чашечки с кофе, поманила его пальцем.
— Мне кофе, - сказала она, внимательно следя за его взглядом и стараясь поймать его, пока он переставлял чашки на стол, для неё, и её соседки.
Поднос остался пуст, и Павел собрался было уходить, но у Пульхерии были иные планы:
— Милая, а тебя не учили кланяться? – спросила она елейным голосом.
Москвич тут же опустился на колени, склонившись до самого пола. Лишь бы не встречаться с ней взглядом, лишь бы не встречаться... - твердил он про себя.
— Нет, не так. Встань! – велела она. – Просто кланяться. Стоя. Я хочу, чтобы ты мне просто поклонился. Ты умеешь? Или тебя научить?
Внутри у него всё оборвалось, и душа не то чтобы провалилась в пятки, а испуганно заметалась где-то в районе малого таза. Он понял, что она выделила его особо, и сейчас решила конкретно доебаться именно до него. Возможно, это просто эпизод, а возможно – начало большой и долгой «дружбы» садистки и её жертвы.
Москвич исполнил классический поклон «в пояс», согнувшись пополам, прижав пустой поднос к своей груди.
— Умничка! – улыбнулась Пульхерия. – А теперь стой так, пока я не разрешу тебе выпрямиться!
Это был старый трюк здешних особо утончённых мучительниц, которым нравилось играть с живыми людьми, как с куклами. Управляя ими и наказывая не
День первый (Созерцание)