больно ему не нравился разгоравшийся в её глазах синий огонёк, который он последний раз видел в раскосых глазах милфы, когда она, во всей полноте своих узурпаторских полномочий, устраивала праздник Кровавого снега. Уж больно подозрительным и страшным был этот огонёк. И на всякие нехорошие мысли он наводил Павла. А точно ли демон сейчас там, в избушке у дороги? В старом, заброшенном хуторе... А что если он всё ещё пользуется и чужими телами? Ведь тогда некромантки здесь, на болотах, ещё не было. А огонёк этот он уже видел. И ошибиться не мог.
— Умоляю! – зашептал Москвич и сам удивился тому, как жалобно зазвучал его прерывающийся голос. – Вызовите подмогу! Сообщите начальству! Я пойду один и вытащу демона из избушки. А вы попробуете освободить пленниц.
И тут он сказанул такое, чего уж точно от себя самого никак не ожидал:
— Если это экзамен, то я уверен, - вы сдадите его на высший балл!
Глаза Пульхерии округлились от ещё большего изумления.
— Ну ты и пидорасина, Полинка! – покачала головой ведьма. – Даже для тебя это ту мач.
Она сжала своими бёдрами голову Андрея так сильно, что лицо парня налилось кровью, и он стал задыхаться.
— Пожалуйста, не мучай его, я готов признаться в чём угодно, но я просто не знаю никакой Елизаветы Александровны! – взмолился Москвич, непроизвольно падая на колени. – Я же её никогда в жизни не видел! Я слышу только голос!
Он видел, как угасает взгляд молодого парнишки. Как пена, чем-то окрашенная (кровью! – догадался Павел), выступает на его губах, как безвольно виснут его руки и всё тело начинает биться в непроизвольных конвульсиях. И тут он услышал самое ужасное – хруст. Как будто внутри человеческого тела что-то сломалось. Пульхерия, взглянув вниз, спокойно разжала ноги, и её пленник упал на мягкий ковёр из болотного мха, уже не дыша. Началась агония и умирающее тело стало рефлекторно вздрагивать и выгибаться.
Некромантка перевернула его на спину, сама тут же разулась, скинув короткие резиновые сапожки (Москвич ещё удивился, что она не в ботфортах, как все) и встала босыми ступнями на уже мёртвую грудь своего раба, впитывая в себя истекавшие последние капли его жизни.
Павел почувствовал, что оглох и ослеп одновременно. Дальше была пустота и холод. Окончания этого запредельно-варварского ритуала он уже не увидел...
...Очнулся он от леденящего внутренности стылого ужаса. Небо уже светлело. Туман превратился в холодное молоко. Даже дышать в нём было трудно. Павел огляделся и понял, что в этот раз он всё-таки умер. Потому что рядом с ним стоял... Андрюха. Абсолютно мёртвый. С запрокинутой назад головой, приоткрытым ртом, и закатившимися под верхние веки глазами.
Москвич глубоко вздохнул, и попытался встать. С первого раза не получилось. Голова перевесила, и он нырнул лицом в мох, который всасывал в себя предрассветный туман и становился всё более мокрым.
Умывшись этой вонючей болотной росой, Москвич всё-таки кое-как поднялся на ноги и ещё раз повнимательнее огляделся, ища глазами некромантку. Она ведь была где-то тут...
Но никого, кроме восставшего покойника, рядом не было. Парни остались совершенно одни на этом островке. И было неясно, куда теперь идти.
А ещё Москвича беспокоила его левая рука. Её свела непонятная судорога. Невозможно было разжать кулак – в нём явно что-то застряло, какая-то деревяшка. Кроме того начинался жар и озноб одновременно, и Павел понял, что блуждания по болотам не прошли для него даром – он заболел, и скорее всего какой-то болотной лихорадкой. Голова гудела, в глазах раскручивались болезненно-багровые спирали, а ноги, несмотря на предобморочную слабость, устремлялись куда-то в топь, видимо
Изнасилование китаек