— И мы с ними знакомы, с этими аллегория. – Как всегда не очень удачно пошутил Костя. - Время от времени от них опиздюливаемся...
На том базар и убили. И в общем-то гадание это само собой стало забываться и тонуть в череде «бесконечно повторяемых схожих ситуаций», пока в одно прекрасное утро Москвич не проснулся в квартире милфы один. Причем проснулся он внезапно, как будто от землетрясения. В ужасе от того, что проспал. Взглянул на будильник – без четверти восемь. Время разносить подносы с завтраком! А он ещё не умылся даже! С такой-то заспанной рожей появляться сейчас перед благороднейшими барышнями и их воспитательницами! Немыслимо! Возмутительно! Массаракш!
В ужасе он окунул физию в омут у крыльца милфовой квартиры, в котором та обычно совершала омовение рук после возвращения с болота, и побежал вприпрыжку в столовую, в надежде, что пацаны его, безусловно, прикроют, если что...
И, ворвавшись на кухню, понял, что это самое «если что» - случилось. По тому, как его друзья дружно замолчали, при его появлении, и тут же отвели глаза, каждый постаравшись куда-нибудь срочно слинять, лишь бы не отвечать на испуганный вопрос, написанный самыми крупными буквами в расширенных зрачках Павла: А ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Глава сорок вторая. Смерть входит на цыпочках, или Четвёртая госпожа за год
Костя ловко подхватил поднос с завтраками – сегодня подавали омлеты кю-кю – со шпинатом и большим количеством зелени, и умчался в зал. Славик с превеликим сосредоточением стал разливать зелёный чай по фарфоровым чашечкам и тоже оказался «очень занят», так что отдуваться за всех пришлось, как всегда, Крохе.
— Ну... в общем, Паха, ты только не волнуйся... - начал он неловко теребя край своего фартука. – Только что здесь была милфа. Она объявила... Да, громогласно объявила, чтобы все были в курсе. И мы... И барышни – они тоже все уже в курсе...
— Да не тяни ты, - досадливо поморщился Павел. – Говори, как оно есть.
— Как оно есть – тебя продали в рабство некромантке
+. – Выпалил Кроха, и всем сразу стало легче.
— Продали? – невесело усмехнулся Павел, как будто это имело хоть какое-то значение.
— Да, именно продали, - уточнил Кроха, сосредоточенно пересчитывая серебряные десертные ложечки на своём подносе. – Тут, оказывается, такое правило – раба нельзя просто так отдать. Нужно оформить сделку: заплатить за него золотишком.
— И сколько за меня получила милфа? – продолжал морщиться Москвич, теперь уже не глядя на Кроху, а косясь в зал, и встречая оттуда девичьи взгляды. Ему казалось, что сейчас на него смотрят все – кто с сочувствием, кто со скрытым интересом, ну а кто и с откровенным злорадством.
— Один пентакль, - уточнил Кроха. – Ну, ты же понимаешь, это простая формальность...
— Да уж, - снова невесело усмехнулся Павел. – Формальность, конечно же. На таком, как я, много не заработаешь.
— Да, перестань ты! – нетерпеливо махнул рукой Кроха. – Обожди, закончим завтрак, все уйдут на занятия, и мы все обсудим.
— Да чего тут обсуждать-то! – голос у Москвича предательски просел, и он, сконфузившись окончательно, тоже схватил первый попавшийся поднос и потащил его в общий зал.
И сразу же увидел её – свою новую хозяйку. Львова сидела как всегда за своим столиком, но теперь она повернулась ему навстречу, всем своим видом подзывая к себе. Павел со всей возможной аккуратностью поставил поднос на край стола, передал барышням чашечки с кофе и молочник со сливками, и тут же подхватив пустой поднос левой рукой, склонился в глубочайшем поклоне перед новоявленной повелительницей.
Своя история. Часть 4