и спланировала сама Азалия, то должен был знать! Это ведь её неповторимый стиль – дёргать всех за ниточки, самой не выходя даже за пределы собственного кабинета-спальни. И даже не отодвигая занавески!».
И тут как гром среди ясного неба прозвучал у него в мозгу голос ЕА – А ты поторопись! Между прочим, в твоих интересах проявить скорость и смекалку в этом деле! Не всё же выезжать на слабоумии и отваге!
...Змея он нашёл на хоздворе, за столовой, возле входа в кочегарку. Там он пилил вместе с Бубликом дрова.
— Я дико извиняюсь, господа, - начал Москвич официально, - но тебя, - он кивнул, глядя в глаза Змею, - срочно вызывают в палату светлых... эмм... волшебниц. Да, точно – волшебниц!
Он хотел, конечно же, сказать «ведьм», но решил слегка покуражиться.
— Зачем вызывают – не знаешь? – деловито спросил Змей, пока они шагали к корпусу дамских общежитий.
— Знаю, - бесстрастно ответил Москвич.
— Расскажешь?
— Не проблема, - пожал он плечами. – На другую работу тебя переводят.
— Какую?
— Мастером дамского педикюра! – усмехнулся Павел.
Змей никак не среагировал на это, и пару десятков шагов прошёл молча, а потом, как-то криво усмехнувшись, сказал:
— Ничего не получится. Я не умею делать педикюр.
— Вот мы и идём тебя учить! – назидательно сказал Павел. И снова улыбнулся, вспомнив свои первые «уроки» наедине с Акулиной. Особенно врезалось в память, как она его топила в ванночке для мытья её волшебных ножек! Интересно, а вот Змея она тоже так будет «обучать»? Или придумает что-нибудь позабористее?
— Мы?
— Мы. Я спец по этим вопросам, - отчего-то не сдержал короткий смешок Павел. – Я тебя научу.
Змей шумно вздохнул, но продолжил шагать уже молча.
А у Акулины всё уже было готово для первого практического занятия по педикюру. И ванночка, и пара полотенец, и даже набор маникюрных инструментов – всё было в наличии. Отдельно стояли разноцветные пузырьки с лаком. Сама Акулина встречала парней развалившись на старинной кожаной оттоманке, положив свои жирные ноги на специальный квадратный пуфик. Ступни у неё, насколько мог определить Москвич своим опытным глазом, не обрабатывались как минимум недели две. Так что их ждала не просто работа, а скорее всего интенсив с обязательным доведением новичка до самоубийства или, как минимум, до глубокой истерики. И, конечно же, рядом с хозяйкой, на прикроватном столике, отражаясь в зеркале своей чешуйчатой антрацитовой искристостью, небрежно, но расчётливо брошенная, валялась плеть. Символ власти и покорности. Атрибут боли и отчаяния.
Парни опустились на колени по обе стороны от ведьминых ног и почтительно пригнулись в глубоком поклоне, ожидая приказаний. Первым заговорить с Акулиной никто из них не решился. Москвич потому что понимал – здесь он теперь второй номер, статист, технический персонал. Его личное обучение давно закончилось. А Змей пока ещё не знал, как правильно начинать общаться с барышней, не налетев сходу на десяток ударов вот этой самой плёткой... Вроде бы надо целовать ей ноги, но как? Сразу? Или дождавшись какого-нибудь особого знака?
Он поднял напряжённый взгляд на Москвича, как бы спрашивая: что дальше-то? И Москвич, вспомнив, как этот самый Змей презрительно называл его на допросе в лагере восставших «пиздализом», увы, не смог подавить в себе мстительное чувство. Он с самым серьёзным видом молча кивнул Змею, указав взглядом на лоснящиеся пятки Акулины.
«Целуй, мол, целуй! Нехрена мешкать! А то хуже будет...».
И Змей, тот самый гордый и надменный Змей, каким он был на Острове, сейчас подобострастно припал к самым ногам ведьмы и осторожно чмокнул несколько раз её лоснящиеся ступни.
Наслаждение!