большого шоколадного зайца в обертке из фольги – явный намек на приближающиеся новогодние праздники.
— Опа! – весело подмигнул ему Кроха. – А вот и шоколадный зайчик пожаловал!
Стремяга покраснел.
— Да ладно тебе, она ж тебя явно клеит. Просто у них такой способ показать свои чуйства. Сначала измудохает до полусмерти, а потом вот тебе шоколадка и целуй мою пятку! – Продолжал веселиться Кроха. – Вот если не поймешь её намеков, или отвергнешь, то держись... На конюшне, холоп, закончишь свою карьеру путёвого пацана.
— Сам ты холоп, - глухо отбрёхивался Стремяга.
Он не знал, как перевести разговор на другую тему. Уж больно толстый получался намек на весьма тонкие обстоятельства. Славик между тем шустро избавил зайца от фольги и уже делил его на всю братию. Чай с таким королевским угощением показался всем еще вкуснее.
А вечером, после отбоя, все дружно сделали вид, что спят крепким сном. Хотя каждый из четверых с замиранием сердца ждал вызова на разговор по трубе. Теперь все знали цену здешних слов, отношений, симпатий и обещаний.
И дождались.
В половине двенадцатого раздались привычные три серии по два удара. Никто даже не пошевелился. Парни понимали, что это вызывают Стремягу. Понимали они, и что означает такой вызов. Надо будет идти, а если пойдёшь, - придётся исполнять прихоти и приказания похотливых садисток. Все ведь видели вчера, как горели глазки и кривились сладострастные улыбочки у некоторых, особо несдержанных...
И что потом было с их товарищем - тоже все хорошо видели.
— Это тебя... - как бы сквозь сон сказал Москвич, когда вызов повторили уже раз двадцать. – Ответишь?
По понятиям надо было отвечать. И за свои слова, и тем более за обещания. И уж совсем невежливо было подставлять всю хату из-за своих личных с кем-либо разборок.
Стремяга молча поднялся, оделся и присел у трубы с кружкой.
— Чего хотела-то? – спросил он дерзко, хотя характерная хрипотца в его голосе выдавала – и все пацаны это знали – крайнюю степень волнения и внутреннего напряжения.
Стремяга как будто на что-то окончательно решился.
— Мой шоколадный зайчик по тебе скучает, - ласково ответила Элла, сделав вид, будто не заметила его хамства.
— Да мне похуй, - сказал он будничным тоном, и даже зевнул в кружку -трубку этого импровизированного телефона. – Спать пора. Отбой.
И отстучал положенные три удара, означавшие по всем тюрьмам Советского Союза разрыв связи. Расход.
— Жёстко, брат, - сказал, не открывая глаз и не шевелясь, Славик.
— Знаешь, что она может тебе сделать? – так же, не открывая глаз, неожиданно подал голос Кроха.
— И что? – куда-то явно собираясь, поинтересовался Стремяга.
— Она может выебать нас троих, причём в особо извращенной форме, а тебя не тронет, и снова угостит зайчиком на ужин.
— Или тремя зайчиками... По одному за каждого из нас, - совсем уж замогильным тоном добавил Москвич.
— Пипец... - подытожил Славик.
— Так и пошли со мной... - глухо, словно себе под нос, сказал Стремяга и вышел в коридор. – На периметре даже свет не горит, пацаны! – негромко крикнул он оттуда. – Подрывайтесь!
...И на дерзкий побег он пошёл в ту же ночь... - прозвучал где-то во тьме дребезжащий голос на мотив известной блатной песни.
***
Больше всего Кроху поразило то обстоятельство, что на следующий день никто даже не заметил побега Стремяги. На малолетке представить себе что-то подобное, было невозможно. Там не то что за побег, даже за чью-нибудь попытку опиздюливали всю бригаду и сурово наказывали весь отряд. А здесь никто даже и не вспомнил, что еще вчера был такой воспитанник Костя по прозвищу
Дом вампиров