уже отчетливо начал отставать, к тому же он вроде бы стал прихрамывать, отчего выбивался из общего ритма ещё сильнее. И только Стеша на своём резвом скакуне Крохе, летела легко и свободно, и алый её плащ развивался, словно знамя в сгущавшихся сумерках зимнего вечера. Сюда не долетали всполохи новогоднего праздничного огня и искристые брызги фейерверков. Здесь было морозно и темно. И приходилось очень внимательно выбирать дорогу и смотреть себе под ноги.
Сам Москвич бежал легко и задорно. Он как будто и не чувствовал на себе разгоряченное тело наездницы, мешала лишь её неуёмная энергетика и желание не просто выиграть, но и обойти всех соперниц на четверть круга, а ещё лучше на половину, чтобы финишировать в гордом одиночестве. Она постоянно била и била его пятками по бокам, сбивая, между прочим, дыхание и всё время пыталась засунуть пальцы, в обрезанных кожаных перчатках, ему в рот, чтобы растянув в стороны его губы с помощью этой жуткой боли заставить бежать ещё и ещё быстрее!
Москвич старался этого не допустить, отлично понимая, что она в порыве страсти, не задумываясь, порвёт ему рот, лишь бы хоть на шаг увеличить разрыв с соперницами.
И когда они прошли уже три четверти круга, он начал уставать. Видимо действие волшебного растирания было столь же кратковременным, сколь и эффективным вначале. Сразу заныла спина, моментально не просто вспотели, а стали совершенно мокрыми бока и плечи, лицо горело, словно он не на морозе мчался, а сунулся в печку, ноги с каждым шагом становились всё тяжелее, и всё труднее было отрывать их от земли...
Стремяга и Славик тоже вымотались вконец. Они уже не бежали, но пока ещё шли скорым шагом, видимо готовясь к последнему рывку и сохраняя энергию для финиша. Славик теперь явно отставал, и похоже на рывок у него уже не было никаких сил. Стеша тоже сбавила темп своего Коня Бледного, давая ему кратковременную передышку. Но она-то шла по самому дальнему, а следовательно и самому длинному кругу и то обстоятельство, что они с Крохой ни на шаг не отстали от Москвича и Эллы, было совершенно невероятно!
Вот она, магия, подумал Москвич. Вот здесь, на последних десятках метров, перед ревущей в поддержке своих кумиров и сверкающей огнями площадкой, соревновались уже не они, парни-лошади, а их наездницы – темные и светлые колдуньи. Здесь сошлись не грубая сила и выносливость, а тонкое искусство прорывающее ткань бытия и соскальзывающее в потустороннюю реальность, в которой отчетливо замедлялось время и, похоже, сворачивалось само пространство.
Москвич внезапно ощутил, как легко и свободно заскользили его ноги в совершенно разных направлениях, как будто он бежал теперь не по утоптанному снегу, а по поверхности какого-то стеклянного шара, который к тому же вращался задом наперёд. Ему показалось, что он теряет сознание и вот-вот грохнется на спину, уронив свою наездницу, что привело его в неописуемый ужас.
Он так и не понял, что с ним произошло. Просто как-то так получилось, что из уверенного лидера гонки он стал сначала вторым – его легко обошёл Стремяга с торжествующей на его загривке Святошей, а потом мимо проехала никуда не спешащая пролетка с Акулиной. Он даже успел увидеть выпученные от удивления глаза Славика.
— Курва!!! – услышал он над своей головой дикий вопль Эллы, и что-то похожее на разряд электрошокера пронеслось от его хозяйки в сторону вырвавшейся вперёд пары, бежавшей по четвертому, самому длинному кругу.
Разряд неяркой тлеющей звездочкой проскочил мимо Крохи и Стеши и утонул в сугробах. Москвич всем телом почувствовал бешенство, сидящей на его плечах девушки. Он ощутил, как
Моя жена Мила