За своей матерью. Прохожих становилось всё меньше и это неудивительно. Ведь мама направлялась на окраину города по одной единственной дороге, которая вела к бывшему заводу металлоконструкций. По словам отца некогда огромное предприятие закрыли, а сейчас вообще разбирают, чтобы построить там очередной торговый центр. Бывший завод выглядел печально. Чёрные проемы выбитых стекол и дверей пугали своей темнотой и сыростью. У стен валялись кучи стоительного мусора. Мама кое-как пробралась на своих шпильках через горы расколотого кирпича. Потом обернулась, посмотрела, не видит ли ее кто-то и нырнула в один из дверных проемов. Я прятался за кучей с песком, поэтому меня она не заметила. Страясь не шуметь подкрался к входной двери и заглянул внутрь. Огромный пустой зал, видимо бывший цех, заваленный всяким хламом. Помещение освещал только дневной свет, еле-еле проступающий через дыры в крыше. В середине зала горел костер. Вокруг огня на лавках сидели три мужика в оранжевых спецовках. Видимо рабочие, догадался я. И к ним, оступаясь на кучках с мусором, направлялась моя мать. Рядом с дверью я заметил небольшое помещение, наверное бывшая проходная. Юркнул туда. Там было сыро и темно, поэтому меня вряд ли кто-то мог заметить. А мне вот было всё хорошо видно. Рабочие сидели метрах в шестидесяти от входа, поэтому из разговора я слышал только отдельные слова. С появлением мамы мужики зашевелились, по залу пробежало эхо мужского и женского смеха. Бородатый рабочий на лавке подвинулся, уступая место матери. Усевшись на лавку она невинно сдвинула коленки и достала из пакета содержимое. Две бутылки водки, бутылку вина и стаканчики:
— Ооооо, это ты к нам удачно зашла, - заорал один из мужиков. И снова мамин заливистый смех.
У костра активно наполнялись стаканы-мужики наливали себе водку, а маме вино. Луч света падал прямо на ее счастливое лицо. Она так улыбалась этим людям. Улыбка не покидала ее губы. Даже на расстоянии был виден блеск ее глаз.
Тем временем беседа у костра набирала обороты. Стаканы активно наполнялись и так же активно опустошались. Смех и гогот уже не прекращались. Бородатый рабочий положил руку маме на колено, но она будто и не заметила.
Из-за расстояния я мог слышать только их громкие фразы:
— Маааальчикии, ну хватит, - мама смеясь расстегнула косуху, освободив большую грудь, которую еле сдерживала красная футболка.
Я уже порядком промок и замёрз в своём логове. А у костра становилось всё жарче. Нет, не от подкидываемых в костёр дров. Бородач целовал мою мать в губы, левой рукой сжимая ее груди. После попытался стянуть с нее куртку.
— Ну мальчики, я же замерзну, - сквозь смех уже пьяненькая мамаша пыталась протестовать.
— Серёга, дорогой, подкинь ещё веток, чтобы наша гостья не замерзла!
— А что, сами согреть не сможете?, - раздался возглас моей улыбающейся матери. Куртка благополучно оказалась на лавке. Тут она резко схватила футболку и стащила ее через голову, вывалив свою большую голую грудь на обозрение. После приподняла руками свои сиськи, выгнув спину, от чего они казались ещё больше.
Мужики у костра одобрительно зашумели.
Бородатый был у них видимо за главного. Он стащил с себя бушлат и бросил на землю.
Костёр разгорался, дым тянулся прямо в мою сторону. Глаза начали слезиться. От гари горло запершило. Я испугался, что меня заметят. Но уходить было нельзя. С моей стороны и почти до самого центра цеха тянулась полуразрушенная кирпичная стена. Пришлось на цыпочках, согнувшись в три погибели, пробираться ближе к костру. Под ногами хрустели осколки кирпичей вперемешку с битым стеклом. Надеюсь, что меня не услышали. Стена заканчивалась метрах в 10-ти от
Страстный мыш