Меня зовут Кристина. Моя молодость была странной и сбивающей с толку. В семнадцать моё тело уже было таким, что на него все смотрели — широкие бёдра, упругая грудь, чёрные волосы. Но эта красота меня только утомляла. Я чувствовала себя вещью, которую все оценивают, но никто не видит по-настоящему.
Мои мысли и желания тоже были непростыми. Иногда я мечтала о принцах, как все. Иногда о простых парнях. Но бывало и другое — что-то смутное и стыдное, о чём я даже сама боялась думать. Особенно когда дело касалось собак. Не какой-то одной, а собак вообще. Их силы, их простоты.
Всё началось в деревне, лет в двенадцать. Я отстала от компании и заблудилась между огородами. Оказалась в узком тёмном проходе между заборами. И там я увидела их — нескольких бродячих собак. Они вышли тихо и смотрели на меня не двигаясь.
Я не боялась, что они набросятся. Был другой страх — острый и странный. Они смотрели на меня так, будто видели не девочку, а просто живое существо. Без оценок, без мыслей о том, красивая я или нет. Их взгляд был диким и честным. И от этого честного, животного внимания у меня по всему телу пробежала дрожь — смесь ужаса и какого-то тёмного возбуждения, которого я тогда не понимала.
Я выбралась оттуда, вся промокшая от страха и непонятного стыда. Но что-то во мне щёлкнуло. С тех пор собаки перестали быть для меня просто животными. В их мире не было сложных игр, притворства или оценок моей внешности. Была только простая, грубая правда. И меня к этой правде потянуло. Сначала я просто смотрела на них иначе. Потом стала искать их рядом. Потом поняла, что это единственные существа, рядом с которыми мне не нужно притворяться.
И я начала искать эту простоту везде, где могла. Даже там, где нельзя.
После того случая в деревне что-то во мне замкнулось наглухо, но и открылось одновременно. Я стала заложницей простой правды, которую нашла в собачьих глазах. А в человеческом мире я научилась играть роль. Училась, ходила на вечеринки, улыбалась мальчикам, которые видели только мои бёдра и грудь. Была актрисой в пьесе, которую не выбирала.
Именно там, в колледже, на задворках этой бутафорской жизни, существовала Мила. Мы не дружили. Мы были знакомыми из одного круга — такого, что возникает вокруг красивой девушки: всегда есть пара-тройка тех, кто держится рядом, как планеты вокруг слишком яркой звезды, надеясь отразить немного света.
Мила была невысокой, даже хрупкой на вид, но в её фигуре была чёткая, почти архитектурная собранность: узкие бёдра, резко очерченный таз, небольшая, но упрямо торчащая грудь, а движения её были слишком выверенными, неживыми. Она не привлекала взглядов, как я. Она привлекала внимание — своим пронзительным, оценивающим взглядом, умением быть нужной. Она хотела дружить со всеми, но её дружба всегда была стратегией. Она как будто собирала на всех досье: кому помочь с конспектами, кого пригласить на чай, с кем поделиться сплетней. Она строила сеть влияния из паутины.
Я почти не замечала её, пока однажды осенью не осталась ночевать у её одногруппницы после скучной вечеринки. Мой телефон окончательно сдох еще в разгаре вечеринки. В полумраке чужой спальни я потянулась к прикроватной тумбочке, где, как мне казалось, оставила свой аппарат. Пальцы сомкнулись на холодном корпусе. Я нажала на кнопку, чтобы просто проверить время, но экран не потребовал пароля — он ожил мгновенно, ослепив меня своей яркостью.
Это был не мой телефон. Но я не успела его отложить.
Экран горел открытой галереей. Я замерла, вглядываясь в сетку из десятков
Единение с природой или не юные натуралисты