Итак, мне стукнуло пятьдесят. Официально, с тортом «Прага», который я уже лет двадцать не перевариваю, и обязательными поцелуями родственников. Жена Ира вручила мне несколько кирпичей - «Энциклопедию российских царей» в сафьяновом переплете.
— Теперь у тебя будет достойное занятие для вечеров, Миш!
Дочь Катя, моя кровиночка, подарила пижаму. Мягчайшую, байковую. В синюю полоску.
— Пап, ты же ценитель уюта!
Я поблагодарил, улыбнулся, а внутри что-то обвалилось. Меня не просто поздравили - меня аккуратно, с любовью, упаковали в футляр. Футляр добропорядочного, слегка заскорузлого мужа и отца, который свои главные битвы уже отгремел и теперь может коротать вечера за царями да в теплых тапочках.
До вечернего «выезда к друзьям» я провалялся на диване, созерцая трещину на потолке, очень похожую на профиль Суворова. И думал: вот он, апогей. Далее — только спуск.
Спасительная вибрация в кармане.
Наташа: «Квар. Срочно. Подарок требует вручения. Горю».
Двадцать лет, медные волосы до поясницы и умение одним смс-сообщением выдергивать меня из любой, самой беспросветной тоски. Я отряхнул с энциклопедии несуществующую пыль, поцеловал Иру в щеку, пахло пятой шанелью, как и тридцать лет назад, изобразил деловую спешку и вырвался на улицу.
Квартира в Черемушках, которую я снимал для наших с Наташей встреч, была залита до неприличия ярким дневным светом. Солнце выхватывало каждую пылинку в воздухе, каждую потертость на линолеуме. И в этом пыльном, золотом мареве стояли они.
Наташа в чёрном платье, которое было точно на два размера меньше, чем следовало, за счёт чего её фигура - эта дерзкая, молодая архитектура из округлостей и впадин - казалась вообще вне закона. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, от которого во все стороны торчали непокорные спиральки. Она улыбалась, но в уголках её губ я уловил знакомую искорку авантюрного напряжения.
А рядом, прижавшись спиной к шкафу-купе, будто пытаясь в него провалиться, стояла другая. Совсем другая.
— Ну, юбиляр - оглушительно громко, срываясь на визг, заявила Наташа, - встречай! Это Надя. Мой подарок тебе на полвека безупречной службы!
Я остолбенел. «Надя» была хрупкой, светловолосой, в синем платьице в белый горошек, которое кричало о провинции и девичьей робости. Лицо - нежное, почти прозрачное, с огромными серо-голубыми глазами, в которых плескалась целая буря: паника, стыд, любопытство и какая-то обреченная решимость. Лет восемнадцать, не больше.
— Она... что? - выдавил я, чувствуя, как пол подо мной стал зыбким. Не от вожделения, а от нарастающего абсурда.
— Подарок! - повторила Наташа, подбоченясь: - Ей восемнадцать и она ещё девственница. Ну, почти. Был один урод, который всё испортил, она теперь боится. А я ей так много о тебе рассказала, что она согласилась. Чтобы первый *настоящий* раз был с мужчиной. С тобой. Поздравляю!
Я посмотрел на Надю. Она глядела себе под ноги, в дешевые босоножки на плоской подошве. Ногти на пальцах ног были накрашены неровным розовым лаком, один уже облупился. От неё пахло ванильным гелем для душа и чем-то беззащитным, вроде детского талька. Я, пятидесятилетний мужчина в джинсах, которые слегка жали в поясе после торта, только что пивший чай с женой, должен был... принять этот «подарок»? Это было похоже на очень дурной, но чертовски заманчивый сон.
— Наташ, ты спятила? - прошептал я: Её же дарить нельзя! Она человек!
— Можно всё! - парировала она: - Это осознанный выбор двух взрослых людей. Надь, скажи, что осознанный!
— Да, осознанный: - эхом отозвалась Надя, не поднимая глаз. Голосок тонкий, сорвавшийся: - Я... я прочитала, что первый опыт определяет... э-э-э... сексуальные сценарии на всю жизнь...
От этой заученной, явно вытащенной из интернета фразы у меня свело челюсть. Сексуальные сценарии. В съемной однушке
МИШКИ