с какой легкостью он прорезал почву того, что для них было огромным полем. Когда почва немного подсохла, ее разрыхлили рыхлителем, а затем посевной аппарат использовали для посадки пшеницы. Люди были в восторге и несколько дней не говорили ни о чем другом. За две недели я увеличил посевы пшеницы более чем на две тысячи процентов. Потенциально это могло иметь огромное значение.
Кузнец немного сократил производство трубок, сосредоточившись на сельскохозяйственных машинах, но теперь он был готов вернуться к этому делу. Гончар боролся за время в кузнице, чтобы изготовить больше кирпичей и негашеной извести, чтобы мой следующий строительный проект мог быть реализован - церковь.
Я был рад, что смог опознать некоторые растения, которые процветали в теплице. В детстве родители поощряли меня возделывать небольшой участок нашего сада, и я выращивал овощи. Простое удовольствие от того, что я был продуктивен, мог выращивать и затем есть продукты из своего сада, осталось со мной. Поэтому я смог опознать листья моркови и какого-то вида капусты, когда увидел их.
Я все больше и больше думал о предстоящих родах Кирсти, и, как отец, который станет отцом впервые, я, наверное, нервничал больше, чем Кирсти или другие. На самом деле Кирсти стала довольно резкой со мной, говоря, чтобы я успокоился или держался от нее подальше, потому что я ее расстраиваю.
Строители позвали меня посмотреть на их первую попытку построить повозку, и я направлялся в их сторону, когда увидел Фиону, бегущую по холму ко мне.
— Скотт! Скотт! - кричала она.
Я сразу же забеспокоился, что с Кирсти что-то не так, и побежал к ней.
— Началось, Скотт, ты должен пойти со мной, быстро!
— Черт, блин! - подумал я про себя.
— У Кирсти начались схватки, ребенок рождается!
Боюсь, я стал бессвязным идиотом, позволяя Фионе вести меня вверх по холму к дому. Я был в оцепенении и не мог говорить. Кирсти лежала на нашей кровати, за ней ухаживали Эйлин и «акушерка» лагеря. Она явно испытывала боль, и я наблюдал, как она переживала периоды относительного спокойствия и явной агонии. Я догадывался, что это, должно быть, схватки, но я не знал этого наверняка. Я подошел к ней, взял ее руку в свою, наконец обрел дар речи и шептал ей нежные слова.
Громкость ее криков и сила, с которой она сжимала мою руку, давали мне понять, насколько сильную боль она испытывала. Фиона и Иан заглядывали из-за занавески. Габрайн, возможно, мудро, не делал этого, а вместо этого довольствовался тем, что находился поблизости. Я заметил, что у женщин было много горячей воды и чистого белья под рукой. Мне это показалось забавным - клише с полотенцами и горячей водой.
Роды, к счастью, были короткими, и всего через час после моего прибытия я услышал, как Эйлин сказала, что видит головку ребенка. Я посмотрел между бедрами Кирсти, которые она раздвинула так широко, как только могла, и действительно увидел, как появляется макушка ребенка. Не знаю, что меня подтолкнуло, но я улыбнулся гримасе на лице Кирсти, отпустил ее руку и прошел между ее ног, готовясь помочь моему ребенку появиться на свет.
Я уверен, что многие отцы, читающие эти строки, пережили то же самое - хотя, возможно, не в девятом веке! Ощущение, когда ты наблюдаешь, как твой ребенок выходит из утробы, когда ты протягиваешь руки, чтобы поддержать его, когда ты хочешь потянуть его и помочь ему выйти, - это ощущение невозможно описать словами. Я парил, плакал, пытаясь удержать сердце от того, чтобы вырваться из груди. И затем, с сильным толчком, ребенок полностью вышел, и крики Кирсти
Проиграла в карты(