ручья. После этого должно быть относительно легко пройти по ручью до берега озера. Я подумал, что есть еще одно преимущество - я смогу подольше оставаться на возвышенности. До сих пор я не видел никаких признаков жизни, кроме животных и птиц.
Я нашел исток ручья всего через двадцать минут ходьбы по вершине и пошел по его течению вниз, к лесу. Это был небольшой ручей, быстро текущий в озеро Лох-Эйв. Спуск и путь от подножия холма до берега озера прошли без приключений, хотя я оставался крайне осторожным.
Был еще ранний вечер, но я решил разбить палатку на ночь, а потом изучить возможности перехода через озеро. Палатка была поставлена быстро, и я бросил в нее свой рюкзак, оставив копье и бинокль при себе. Самое узкое место находилось всего в двухстах ярдах от меня, и я оценил, что ширина озера в этом месте составляла чуть более трех четвертей мили. С помощью бинокля я осмотрел противоположный берег, чтобы убедиться, что есть путь на берег. Все выглядело нормально.
Вокруг меня валялось много мертвого дерева, и я подумал, что будет относительно просто соорудить плот с помощью веревки, которая была у меня с собой. Плот позволил бы мне толкать рюкзак перед собой, сохраняя его сухим, а также помог бы мне оставаться на плаву во время долгого переплыва. Я был сильным пловцом, но никогда раньше не плавал на такое расстояние. Убедившись, что попытка выглядит осуществимой, я вернулся в палатку.
Я еще раз осмотрел копье и решил, что тупое острие можно заточить. Я нашел точильный камень и начал затачивать копье, чтобы получить два острых края. Мне не потребовалось много времени, чтобы прорезать лезвием травинку, не прилагая большого усилия. Копье, может, и не было идеальным, но стало намного лучше и, возможно, более эффективным.
Когда я шел вдоль ручья, я заметил несколько кроликов, прыгающих вокруг небольшого холма, и решил, что стоит попробовать свои силы с помощью латунных проволочных силок. Следуя за ручьем, я вернулся на это место и наблюдал, как полдюжины кроликов бросились в свои норы. Я принес с собой три силка и три запасных кола для палатки и приступил к установке силок рядом с некоторыми норами.
Когда я вернулся в палатку и сел, я признал себе, что пытался занять себя, чтобы отвлечься и не думать о смерти горца. Когда я сел, я почувствовал, как мое тело снова задрожало в ответ. Вина имеет странную способность пожирать тебя изнутри, находить твои слабые места и грызть их. Вина исходит из твоей собственной совести и питается теми вещами, которые твое подсознание определяет как наиболее эмоционально чувствительные.
— Кто будет скучать по нему? - задался я вопросом. - Был ли он мужем, отцом, братом? На кого повлияет его смерть? Была ли у него жена, дети, которые полагались на него? Я стал виновником того, что остались вдова и сироты?
Я покачал головой, понимая, что, мучая себя, я ничего не добьюсь, кроме как все глубже погружусь в депрессию. Мне нужно было быстро закалить свой характер, иначе мне будет трудно выжить не только физически, но и психически. В каком бы времени я ни оказался, я знал, что жизнь должна быть гораздо суровее, и адаптация к этому, вероятно, будет иметь решающее значение.
Установив печку, я вскипятил воду и заставил себя съесть одну из оставшихся сублимированных порций, несмотря на то, что еда была последним, чего я хотел. Я не ел с обеда, когда съел рыбу, и потерял всю пользу от нее, когда вскоре после этого меня вырвало. Я также заварил
Просто автобус