был захвачен совершенно неизвестными доселе эмоциями. Стыд. Дикое возбуждение. Неверие в то, что всё это происходит наяву. Неловкость до дрожи, что и вылизываю мамину киску. Всё это вместе не помешало выполнить то, что мне предписывалось сделать: мой язык принялся высовываться часто и как можно дальше. Трахая... Да, именно трахая мою маму.
И тут она резко приподнялась на кончиках пальцев ног, вжимаясь промежностью в моё лицо. Её тело выгнулось, как лук, длинные ногти впились в мои плечи, наверняка оставляя красные вдавленные полукружия. Её киска запульсировала, сок хлестнул горячими толчками, заливая мой язык и рот горячими облачками брызг. Каждая волна оргазма сопровождалась рвущимися из маминой груди хриплыми, животными стонами – она и не подумала сдерживаться, стыдиться, словно наслаждаясь не только своим бурным оргазмом, но и моим унижением, как и своей властью.
— А-а-а-а-а-а-а! Да! Да! Глотай, сын! Глотай мамины соки! – она задыхалась, сжав мою голову бёдрами. - Это тебе! Сегодня это твоя награда! Я кончаю тебе в рот, как самка, как похотливая сука! И ты - мой! Каждая капля теперь твоя! Теперь ты никогда не забудешь, какова твоя мама на вкус! И будешь его помнить, даже если ляжешь в постель с какой-нибудь девкой...
Мама прикрыла глаза длинными пушистыми ресницами. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, соски всё ещё оставались твёрдыми. И жутко привлекательными из-за пирсинга, поблескивающего в свете ламп. А между ее раздвинутых бёдер блестела лужица прозрачной смазки, пополняющаяся каплями, стекающими по лучикам ануса. Я еще до конца не определился нравится мне это или вызывает брезгливость, но то и дело возвращался туда взглядом.
Мама снова открыла глаза, посмотрев на меня между холмами объемных грудей с самодовольной улыбкой, так нелюбимой мной:
— Видел бы ты, как выглядишь со стороны! Вся мордашка в моём соке. Как щенок после миски. Хи-хи... А теперь... ложись. Ложись, говорю! На спину - здесь, на место отца. И не смей дёргаться... Я хочу тебе отсосать. Смотрю, твой елдак не меньше, чем у папы, и он просто просится мне в ротик. Так что, лежи смирно! И смотри, как мама сосет тебе хуй...
Она развернулась и склонилась над моим членом, подрагивающим словно в нетерпении. Как бы мне ни было стыдно, как бы я не поджимал пальцы на ногах, но был весь во власти чувства сладкого завораживающего страха, как перед спуском с крутой снежной горки. Мама, охватив основание члена настырными пальчиками, для начала обвела головку языком. Медленно, словно наслаждаясь пульсацией, словно чувствуя, как дрожит и напрягается жесткая плоть под её губами.
А затем... она заглотила мой член до упора, и я зарычал, ощущая, как он неимоверно сдавлен её горлышком. Затем она освободила его из плена глотки и губ:
— М-м-м... Ты же не думал, сын, что я не знаю, как это делается? Я сосала твоему отцу с проглотом, когда ты ещё писал в пелёнки. Но теперь знай...
Она мягкими губами поцеловала навершие с явственным хлюпающим звуком, облизнула уздечку, потеребила головку острым кончиком языка.
— ... твой хуй - лучше. Моложе. Жестче. Ты дрожишь? Я чувствую, как он пульсирует... Он уже хочет выстрелить маме в рот?
Мама взяла ритм — глубокий, жадный, почти жестокий. Ее слюнки стекали мне по яйцам, капая на простынь. Её губы скользили по бугристому стволу, а я завороженно за этим следил, иногда посматривая, как упруго и полновесно вздрагивают ее груди при каждом кивке головой.
Внезапно она остановилась, подняла на меня глаза, в которых плескался водоворот тёмного, мутного вожделения:
- Смотри, сын. Смотри, как я тебе сосу. Как твоя мать, я хочу выпить
Не ссыте, пацаны!