введение наконечника, ощущение теплой воды, наполняющей кишечник. Стыд был всепоглощающим, но под ним клокотал странный, почти животный интерес. Я лежала, стиснув зубы, пока он не разрешил встать.
— Примите душ, — сказал он, протягивая длинную белую хлопковую футболку. — И возвращайтесь.
Когда я вернулась, чистая, в этой просторной футболке, он жестом указал на кушетку.
— Ложитесь. Разведите ноги немного шире и согните в коленях. Да, вот так.
Его прикосновения изменились. Они стали медленными, намеренными. Сначала ладонь легла на низ живота, чуть выше лобка. Затем, без лишних слов, он ввёл во влагалище два пальца.
— Дышите, — напомнил он, и его пальцы внутри меня начали мягко, но глубоко вращаться, разминая ткани. — Сосредоточьтесь на дыхании. Почувствуйте, как уходит напряжение.
Ощущение было сокрушительным. Не боль, а нечто гораздо более сложное: интимное, всепоглощающее, стирающее границы. Я издала тихий звук, и он тут же приложил ладонь свободной руки к моему животу, надавив, создавая двойное давление — изнутри и снаружи.
— Тихо. Дышите. Я должен всё оценить.
Его пальцы двигались плавно и уверенно, исследуя, надавливая в разных направлениях. Мой разум отключился, остались только ощущения: тепло его рук, глубина проникновения, его сосредоточенное дыхание рядом. Это был странный, гипнотический танец, где я была полностью отдана на его милость.
Когда он закончил и отошёл, в кабинете повисла тяжёлая, звонкая тишина. Я лежала, не в силах пошевелиться.
— Оксана, — его голос прозвучал тихо, но чётко. — Сегодняшние процедуры были направлены на устранение диагностированных спазмов. Иногда методы должны быть прямыми, чтобы быть эффективными. Вы перенесли это достойно.
Он сделал паузу, и его следующий шаг повис в воздухе между нами, более интимный, чем любое прикосновение.
— Если боли, напряжение или... другие ощущения повторятся — приходите. Без предлогов и справок. В среду, после шести. Кабинет будет закрыт для остальных.
Я подняла на него взгляд. Он смотрел прямо на меня. Ни тени смущения. Только спокойная, открытая решимость. Он не извинялся. Он констатировал факт и делал предложение, которое стирало последние условности.
— Я... я подумаю, — с трудом выдавила я.
— Не обязательно думать, — тихо ответил он, и в уголках его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее ту самую первую, дружелюбную улыбку. — Можно просто прийти. Или не прийти. Решать вам.
Он протянул мне справку — освобождение на один день. Я взяла её, и наши пальцы едва коснулись. Его кожа была тёплой.
Я вышла, плотно закрыв за собой дверь. В пустом коридоре было прохладно. Я прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. В руке я сжимала справку, а внутри — гулкую, настороженную пустоту и тёмное, назойливое любопытство.
В среду, после шести.
Эти слова звенели в ушах громче тиканья любых часов. Это было не приглашение. Это был вызов.
Гоу-гоу