Пока мы с Василисой сидели в стороне, он и Эдик быстро преобразили часть студии. Прикатили большое, высокое зеркало в потертой деревянной раме, сменили нейтральный серый ковер на яркий, с замысловатым ретро-узором, и выкатили из угла кресло с обивкой цвета бутылочного зеленого бархата. Пока мы с Василисой, от нечего делать, вспоминали детство и подобные ковры в домах бабушек, мы не заметили, как из-за ширмы появился Эдик.
Он был полностью обнажен.
И он был... невероятен. Его тело, и так идеальное в одежде, без нее выглядело как изваяние древнего бога. Каждый мускул, каждый сухожильный рельеф был прорисован с хирургической точностью. Его кожа, темная и гладкая, блестела в свете софитов. И между мощных, как колонны, бедер свисал его член. Он не был в полной, боевой готовности – был слегка приподнят, наполовину эрегированный. Но даже в таком состоянии он был огромен. Длинный, толстый, темный, с крупной, выразительной головкой и плотным переплетением вен. Это было одновременно пугающе и невероятно красиво. Произведение природы, доведенное до совершенства тренировками и, вероятно, генетикой.
Василиса, увидев его, ахнула. Буквально. Ее рот приоткрылся от чистого, неподдельного изумления. И в этом изумлении не было отвращения. Было потрясение, любопытство и... да, восхищение. Это восхищение, написанное на ее лице, несомненно, польстило обладателю такого сокровища. Уголки губ Эдика тронула едва уловимая, самодовольная улыбка.
— Начали, – сказал Артём, и его голос прозвучал торжественно, как у режиссера, дающего старт главной сцене.
Снова пошли позы. Но теперь все было иначе. Теперь между ними не было преграды в виде ткани. Его обнаженное тело прижималось к ее телу, прикрытому лишь тонким кружевом трусиков. И его член, этот огромный, темный атрибут его мужественности, при каждом приближении, при каждом объятии упирался в нее. В ее бедро, в живот, в ягодицы. Чтобы прижаться ближе в некоторых позах, Эдик просовывал его ей между ног, так что он лежал на внутренней поверхности ее бедер, в опасной близости от самого интимного.
Я смотрел, завороженный и уничтоженный, на лицо своей жены. На ее широко открытые, темные от возбуждения глаза, на полуоткрытые, влажные губы, на тот румянец, что пылал на ее щеках и шее. Она была поймана. Поймана ситуацией, его близостью, его наготой, его... размером. И она не пыталась вырваться. Она ловила каждое прикосновение, каждый толчок его бедер, каждое касание его кожи к своей. И с каждым таким касанием я чувствовал, как внутри меня происходит мини-оргазмы. Короткая, острая вспышка удовольствия, смешанного с невыносимой болью, прокатывалась по всему телу, заставляя меня сжиматься на стуле.
— Отлично! А теперь... сделаем серию кадров с оральными ласками. Только имитация, конечно. Для художественности. Эдик, ты стоишь. Василиса, ты перед ним на коленях. Бережно.
Василиса снова посмотрела на меня. В этот раз ее взгляд был иным – не испуганным, не вопрошающим, а... опьяненным. Она была там, в своем новом мире, на вершине какого-то запретного возбуждения, и мое присутствие было частью этого опьянения. Я был не муж, которого нужно спросить. Я был зритель, свидетель, чье одобрение добавляло перцу. Я снова кивнул. Мое тело было парализовано, но голова совершила это маленькое предательское движение.
Мне подвезли мой стул еще ближе, почти вплотную к границе светового круга. Теперь я видел все в деталях. Видел, как Эдик помогает Василисе опуститься на колени на заранее подложенную мягкую пушистую подушку.
Все о сексе БИ пары(Беременная жена)