Зима в этом году была особенно суровой, но внутри загородного дома Виктора царил микроклимат, созданный деньгами и безупречным вкусом. Мы — я, Виктор и Костя — сидели на массивном П-образном диване из темно-серой замши в центре зала. Огромные панорамные окна отражали лишь пламя камина и наши напряженные лица. Виктор разлил по бокалам виски, но к нему почти никто не притронулся. Воздух в зале был густым, как сироп, и наэлектризованным до предела.
— Что то они задерживаются, — негромко произнес Костя, поправляя воротник.
В этот момент свет в зале плавно погас, оставив лишь приглушенную багровую подсветку вдоль плинтусов и живой, дрожащий свет камина. Тяжелые двери на втором этаже, ведущие из мастер-спальни, медленно разошлись.
Первой к нам вышла Марина. Она выглядела пугающе уверенно. На ней был надет черный лаковый корсет, стягивающий её талию до невероятных 50 сантиметров, что делало её бедра еще более округлыми и манящими, высокие ботфорты удлиняющие ее стройные ноги до бесконечности…Больше на ней ничего не было….В руках она сжимала две тонкие стальные цепочки, уходящие назад, в темноту коридора.
— Ну что, — её голос, обычно мягкий, прозвучал хлестко, как удар плети. — Мы сегодня решили показать вам самый откровенный перфоманс секса и страсти. Танец огня и пламени. Вы сегодня — только зрители…Так что руки за голову, спины ровно! И просто наблюдайте.
Марина сделала шаг вперед, и на свет вышли они. Мы с парнями одновременно затаили дыхание.
Алиса и Настя шли на четвереньках, двигаясь с кошачьей грацией. Цепочки, которые держала Марина, крепились к изящным зажимам, плотно обхватившим их соски. При каждом движении металл натягивался, заставляя их выгибать спины и приподнимать подбородки от острой, возбуждающей боли.
Фарфоровая кожа Алисы, в багровом свете казалась светящейся. На ней не было почти ничего, кроме тончайших ремешков бондажа, которые перетягивали её небольшую грудь и уходили вниз, подчеркивая плоский живот и аккуратный холмик внизу. Её соски, оттянутые цепочками вверх, были ярко-малиновыми и напряженными. Взгляд Алисы был затуманен, губы приоткрыты, а на бедрах, в такт движениям, перекатывались мягкие тени.
Настя была воплощением атлетичного порока. Её широкие плечи, прорисованный пресс и мощные, идеально очерченные бедра в обтягивающих кружевных чулках на поясе создавали образ амазонки, потерпевшей поражение. Мышцы спины играли под кожей, когда она переставляла руки. Её грудь, более тяжелая и упругая, колыхалась в такт шагам, а зажимы на сосках при каждом натяжении заставляли её издавать тихий, горловой рык.
Марина медленно вела их за собой. Цепочки звенели, ударяясь о мрамор пола. Алиса и Настя двигались синхронно, их коленки касались камня, а ягодицы — идеально круглые у Алисы и твердые, как камень, у Насти — были выставлены напоказ, дразня нас своей доступностью и одновременно недосягаемостью.
Они остановились прямо перед нами, на ковре, стилизованном под огромную медвежью шкуру. Марина натянула поводки, заставляя обеих женщин сесть на пятки и выпрямиться. Теперь их грудь была высоко задрана натяжением цепи... Мы видели всё: капельки пота в ложбинке между грудей Алисы, мелкую дрожь в бедрах Насти и то, как сильно налились их соски под тяжестью стали.
— Вы когда-нибудь видели, как ломается гордость? — Марина бросила поводки на пол и провела ладонью по волосам Алисы, затем Насти. — Сегодня этот шабаш — топливо для ведьминого костра…затем она грациозно прогнувшись подняла с пола черную лозину…
Алиса медленно подняла взгляд на меня. В её глазах не было просьбы о спасении — в них горел тот самый «порок», о котором предупреждала Марина. Она медленно облизала свои губы, глядя, как я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать первобытный инстинкт сорваться с дивана.
Друг, жена и я.