учительницы ещё долго стояли у выхода школы. Любовь Павловна по третьему разу рассказывала, как она поймала учеников десятого класса в туалете:
— Слышу, затихли, только: «Атас. Прячь, прячь!». Ну, я и зашла! – гордо говорила она, довольная собой, - Бутылку-то они спрятали, а стаканы забыли. И запах! Чую пахнет от их! Всех я их записала! Вот! – она помахала сложенным вчетверо тетрадным листком, - Всех к директору в понедельник отведу! Будут знать!
Толпа учеников, некоторых из которых встречали родители и старшие братья, разошлась. Даже милиционер уже обошел школу вокруг, подсвечивая фонариком и попрощавшись отправился домой.
— Дядь Коль, а вы в какую сторону! – дёрнулась было за ним Валентина.
— Он на Первомайской живёт. Тебе не по пути, – отвлеклась от болтовни Вера Павловна, но всё же оглянулась по сторонам, поняла, что последние ученики исчезают вдали последних фонарей и предложила расходиться по домам.
Совсем недолго Валентина шла с пожилой Антониной Ивановной, пока та не свернула к своему дому. Дальше она оглянулась по сторонам и отправилась вдоль по советской, стараясь держаться середины улицы и побыстрее проходить тёмные без фонарей участки. Совсем недалеко продолжала играть восточная музыка в единственной на всё село чайхане «У Ислама», которая вечером превращалась в местный бар. Именно тут, Рашид материализовался из тени, как по волшебству. Выйдя под свет фонаря, он лучезарно улыбнулся маме:
— Валентина Сергеевна, поздний час. Опасно одной ходить. Давайте я вас провожу?
Валентина не понимала, откуда этот молодой мужчина знает её имя, хоть и знала, что слухи о прибытии новых учителей разошлись мгновенно. И всё же, то, что он знает её по имени отчеству немного успокаивало. Возможно, она учит его младшего брата или сестрёнку. В общем не совсем незнакомый человек получается.
— Да не стоит беспокоиться, - попыталась из вежливости отказаться она, хоть на самом была рада провожатому. Всё же новое село ещё не казалось ей полностью родным, - Вас вон, друзья, наверное, ждут..., - кивнула она на стоящую у чайханы группу мужчин.
— Не переживай! Подождут, - тут же перешел на «ты» кавказец, и приобняв за талию повёл из круга света к тротуару, - Пойдём сюда, по дороге машины ездят!
Мама вздрогнула от неожиданного прикосновения, и даже убрала мужскую руку, но не сразу - ночь была тёмной, а центральная дорога, хоть и довольно широкая, иногда оживала редкими "Москвичами" или грузовиками из колхоза, мчащимися с гулом по главной артерии села. Так что возможно этот смуглый мужчина был в чём-то прав.
Тротуары по краям были старыми, потрескавшимися от времени: асфальт местами вздыбился от корней карагачей и тополей, растущих у высоких заборов. Иногда на нём лежали свежие коровьи лепёшки - следы вечернего прогона стада. Свет от редких фонарей, висящих на столбах, едва добирался сюда, рассеиваясь в густой листве, так что тротуар тонул в полумраке, делая каждый шаг приключением.
Рашид шёл уверенно, периодически кладя руку на талию и как будто бы просто помогая обойти очередное препятствие. Он держал её то выше, ближе к груди, то чуть ниже, наверное, даже чувствуя резинку трусов, сквозь платье. Всё это происходило под предлогом помощи:
— Здесь яма, осторожно, я помогал асфальт класть в прошлом году, знаю все трещины, - говорил он с акцентом, потянув маму ближе к себе, когда тротуар нырнул в выбоину от весенних дождей.
Мама краснела в темноте, чувствуя тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья, отнекивалась:
— Рашид, я сама дальше дойду, не нужно дальше провожать.
Однако внутри шевельнулось знакомое тепло. Его смуглая кожа, тёмные глаза и уверенная хватка напоминали южных мужчин, перед которыми
Mарта