Это было то самое время, когда утреннее солнце превращает обычную спальню в храм из света и тени, а каждое движение под одеялом кажется священнодействием. Алиса в это утро была воплощением совершенства, сотканным из противоречий: нежной мягкости и скрытой, почти хищной силы.
Когда она полностью высвободилась из плена собственного халата и скользнула ко мне, я кожей почувствовал безупречность её линий. Алиса обладательница той самой «фарфоровой» кожи — светлой, почти прозрачной, на которой в лучах солнца едва заметны были тончайшие голубые жилки на висках и изгибе шеи.
Её грудь, удивительно теплая, прижималась к моим ребрам. Я чувствовал, как её соски — твердые, как ягоды на морозе — дразнят мою кожу при каждом её вдохе. Когда она приподнялась, прогибая спину, я не мог отвести глаз от её позвоночника: глубокая ложбинка уходила вниз, к самым ягодицам, подчеркивая идеальный изгиб поясницы. Её живот был абсолютно плоским, но мягким на ощупь, с едва заметным рельефом мышц, которые сейчас судорожно сокращались под моими ладонями.
Мои руки скользили по её бедрам — широким, округлым и невероятно гладким. В них чувствовалась та самая грация, которую она передала дочке: сила и грация, скрытая под бархатистой кожей. Когда Алиса обхватила мою талию ногами, я почувствовал внутреннюю сторону её бедер — самую чувствительную и горячую зону, где кожа казалась еще нежнее.
Её ступни с высоким подъемом упирались в матрас, пальцы судорожно сжимали простынь. Я видел, как напрягаются её икры, когда она подавалась вперед, стремясь к максимальному слиянию.
Ее волосы — каскад иссиня-черных локонов — пахли чем-то домашним и одновременно порочным: миндальным молочком для тела и тем самым мускусом, который просыпается только в пылу страсти. Она закусила нижнюю губу — полную, влажную от поцелуев — и я видел, как в её глазах, обычно спокойных и материнских, сейчас бушует пламя адского огня.
Мы сплелись так плотно, что я перестал понимать, где заканчивается мое тело и начинается её. Я чувствовал ритмичные сокращения её мышц, её влажное тепло, которое обволакивало меня, заставляя забыть о гравитации. Её пальцы с аккуратным маникюром впились в мои предплечья, оставляя белые следы, которые через секунду наливались багровым.
Ритм ускорился. Дыхание стало одним на двоих — прерывистым, горячим, обжигающим легкие. Я видел, как на её груди и шее выступил нежный розовый румянец — верный признак того, что она уже на самом краю.
Мир сузился до точки. Золотистый свет, запах её кожи, вкус её губ и это невыносимое, пульсирующее напряжение, которое вот-вот должно было разорвать нас изнутри...
И именно в этот момент — в момент абсолютной, кричащей наготы чувств — раздался тот самый стук.
Электрический разряд удовольствия столкнулся с ледяным душем родительского долга. Алиса замерла. Её зрачки, расширенные во весь глаз, начали медленно сужаться, возвращаясь из космоса в реальность нашей спальни.
Эти несколько секунд стоили целого комедийного триллера. В тот момент, когда раздался стук в дверь, время не просто остановилось — оно вывернулось наизнанку.
Всплеск адреналина был таким мощным, что остатки сладкого тумана вымело из головы за долю секунды. Мы замерли, как два пойманных вора. Глаза Алисы, только что подернутые дымкой экстаза, округлились и засияли кристальной ясностью «мамского режима».
— Твою же… — беззвучно, одними губами выдохнула она, и её тело, еще мгновение назад извивавшееся от страсти, превратилось в сжатую пружину.
Дверь начала медленно, с мучительным скрипом открываться. В этот момент под одеялом началось нечто невообразимое. Мы напоминали экипаж тонущей подводной лодки, пытающийся заделать пробоины.
Алиса, не выпуская края одеяла из зубов, чтобы оно не сползло с груди, начала совершать судорожные движения ногами и руками. Её правая
Женское счастье