прижимая клитор к противоположной стороне. Так кожа будет натянута идеально.
Он наклонился очень близко к ней, почти касаясь ее кожи своим лицом, чтобы лучше видеть, и вдыхал ее чистый, чуть сладковатый аромат, смешанный с запахом геля. Он начал делать, как она говорила, медленно ведя станок от внутренней стороны бедра к клитору. Когда он доходил до него, боковая часть станка нежно касалась набухшего узелка, и от этого легкого прикосновения ее тело слегка вздрагивало, а бедро ненамеренно поддавалось ему навстречу. Это было так возбуждающе, что его собственное дыхание сбилось.
Он становился чуть смелее с каждым штрихом. Она любовалась, как он старается, как сосредоточенно морщит лоб и с какой нежностью проводит станком по коже.
— Смотри, тут, прямо возле клитора, кожу нужно нежно натянуть руками, чтобы выбрить идеально чисто, — сказала она, и ее пальцы легли рядом с его, показывая, как именно нужно это сделать. — Не бойся, Макс. Ты же трогал его раньше. Здесь все так же нежно, просто будь аккуратен.
Он послушно натянул кожу пальцами, ощущая ее упругость и тепло, и провел станком еще раз. Теперь кожа была абсолютно гладкой. Он брил ее часть за частью, открывая все новую и новую нежную кожу, и его мир сузился до этого маленького участка, до ее тихого дыхания и вида ее раскрывшейся, влажной плоти. Когда он проводил станком особенно близко к клитору, его пальцы, натягивающие кожу, неизбежно прижимали маленький упругий узелок. Он не верил происходящему — он не просто брил ее, он ласкал ее, и она позволяла это, направляя его руку. Его пальцы, скользя по коже, вкусно касались разных частей клитора и половых губ, исследуя каждую складочку, каждый изгиб, и она отвечала ему легким подрагиванием.
Его взгляд невольно скользнул выше. Ее большая грудь, которая в положении сидя слегка сползала по бокам, была похожа на два тяжелых, спелых плода. Они имели естественную, каплевидную форму и мягко покачивались в такт ее дыханию. И пока он продолжал свою деликатную работу, он видел, как ее соски, сначала слегка сморщенные от влажной пены, постепенно затвердевали, вытягиваясь и темнея, словно реагируя на каждое его прикосновение, даже то, что было внизу.
— Боже, Макс, как это приятно... — вдруг выдохнула она, и ее голос был уже не просто успокаивающим, а пропитанным чистым наслаждением. — Смотри какой ты молодец, — тихо хвалила она его в процессе, ее голос был мягким и ободряющим. — У тебя золотые руки. Так нежно... так правильно. Ты очень быстро учишься.
Эти слова придали ему уверенности. Он почувствовал себя не учеником, а мастером, который творит что-то прекрасное. Он решил, что нужно смыть все перед тем как сделать последний чистовой заход.
— Сейчас надо смыть, — сказал он, и его голос прозвучал твердо и уверенно.
Она чуть развернулась, послушно внутрь ванны, открывая ему еще больший доступ. Он уверенно рукой набрал из ванны теплой воды и начал обмывать ее промежность, уже не стесняясь ничего. Его ладонь скользила по ее коже, смывая остатки пены и волосков, и она не отводила от него глаз, следя за каждым его движением.
После он взял опять пену и сказал: — Сейчас сделаем тебе красиво.
Она развернулась удобнее для него, и он нанес ей гель, на этот раз уже не с замиранием сердца, а с уверенностью художника, готового к финальному штриху. Он уже брил начисто, и теперь каждый его жест был точным и выверенным.
Закончив, он сказал: — Давай смоем.
Он взял душевую лейку, и она опять сместилась в ванну, подставляя свое тело под струи. Он нежно помыл ее,
Через девять лет