неё, на ее блестящие от кофе губы, и понял. Это была новая игра. Новая искренность. Он не был больше растерянным мальчиком. Он был мужчиной, которому доверили тайну.
Он осторожно наклонился и коснулся её тёплых, влажных половых губ. Она тихо застонала, поощряя его. Он сделал еще один прикосновенный поцелуй, чувствуя, как её кожа горячая от кофе и от возбуждения.
— Да, боже, продолжай, — прошептала она.
Он стал смелее. Он начал облизывать её внешние губы широким, мягким языком, медленно, очень неспеша. В этот момент исчезло все, кроме ее вкуса. Он мог пить его вечно. Он чувствовал, как она откликается на его ласки: ее дыхание сбилось, стало прерывистым, и она начала подавать бедрами ему навстречу, словно ища его язык. Пальцы раздвинули ее губы, и его язык устремился к нежной, влажной плоти, чередуя широкие мазки с узорами из кончика.
Ее реакция была такой бурной, что ему захотелось повторить эксперимент. Он снова отстранился, и она уже с предвкушением посмотрела на него. Он взял ее чашку и снова сделал небольшой глоток горячего кофе, задержав его во рту. Он вернулся к ней, но теперь его горячий язык принялся ласкать ее внутренние губы, медленно скользя по набухшей, нежной плоти. Она вздрогнула всем телом и запутала пальцы в его волосах, издавая тихий, протяжный стон.
Потом он перешёл к её клитору. Сначала он просто лёгкими дотрагиваниями кончика языка заставил его набухнуть, стать твёрдым. Она тихо закричала и сжала его волосы в кулаках. Он обхватил её клитор губами и начал сосать его, лаская языком одновременно. Её тело начало дрожать. Он чувствовал, что она близка. Его рука, скользившая по ее бедру, в какой-то момент двинулась выше, по изгибу талии, и нашла ее грудь. Он сжал ее, нащупывая набухший сосок сквозь тонкую ткань фартука, и она в ответ пригнула его голову к себе еще сильнее. Он засунул свой горячий язычок поглубже внутрь, продолжая лаская клитор и сжимая ее грудь.
Она уже была на грани, когда он вдруг отстранился. Не надолго, всего на секунду. Он протянул руку к столешнице, взял ее чашку с еще горячим американо и сделал большой глоток, не проглатывая, а держа обжигающую жидкость во рту. В этот момент его взгляд упал на ее грудь, массивную, тяжёлую, которую он только что сжимал. Сквозь влажную от кофе и возбуждения ткань фартука проступал ее сосок — темный, твердый, зовущий. С раскаленным ртом, наполненным горячим кофе, ему отчаянно захотелось дорваться до него, обжечь его так же, как он собирался обжечь ее клитор. Он поднял на нее глаза, и их взгляды встретились. В этот миг в ее глазах не было материнской нежности, а в его — сыновейского трепета. Это были мужчина и женщина, объединенные одним голодным, животным желанием.
И это желание было сильнее необходимости возвращаться к тому, с чего он начал. Он не стал опускаться снова. Он поднялся, и в этот момент в голове щелкнуло: теперь ему можно все. Он сбросил тонкую тесьму фартука, и ее тяжелая, полная грудь обнажилась перед ним — та самая, которую он тайно желал в обычной жизни и которую теперь мог трогать без всяких запретов. Он прильнул к ней так близко, что мог разглядеть каждую мелочь: темную, ареолу, усыпанную крошечными бугорками, и в центре — ее сосок, напряженный и упругий, как ягода. Он обхватил его губами, и горячий кофе, который он все еще держал во рту, обожег ее сосок, заставив ее закричать. Он начал сосать, то лаская его языком, то слегка покусывая, доводя ее до безумия. Когда
Я трахал бабку и горжусь этим!