Я прогуливаюсь коридорами института. Тут пахнет книгами, мелом, молодостью и амбициями. Вокруг куча молодых идиотов, мечтающих о "знаниях", что якобы возвышают душу. Ха, как же меня тошнит от этой академической романтики. Профессора вещают о «торжестве интеллекта и человеческой мысли над животным началом». А на деле все крутится вокруг власти и желания. Этой скрытой похоти, что ждет лишь крохотной искорки. Все эти взгляды, молодые тела, энергия.
Сегодня моя цель — кафедра физмата, тихий кабинет с полками, заставленными томами, где сидят они: властная преподавательница лет сорока, со светлыми волосами, собранными в строгий пучок на голове, в костюме, что облегает ее худощавую, но властную фигуру — узкие плечи, маленькая грудь под блузкой и бедра, скрытые юбкой-карандашом. Она строга. Ее взгляд — как кнут, голос — приказ. Оооо, я вижу, что у нее в глубине души. Ее тайные желания.
Рядом — студентка, девчонка лет двадцати, пухленькая, с румянцем на щеках, в джинсах и свитере, что не скрывает полные бедра и грудь второго размера. Она нервничает, пришла на консультацию по курсовой, глаза опущены, пальцы теребят тетрадь. «Садитесь, — цедит преподавательница, — и объясните, почему ваша работа — сплошное разочарование». Студентка краснеет, мямлит оправдания, а воздух между ними трещит от напряжения — власть против покорности – идеальная почва для моей стрелы.
Мой лук в руках — легкий, упругий всегда готов подчиниться и исполнить мою волю. Тетива натягивается с тихим шорохом, стрела блестит, пропитанная эссенцией желания, и срывается прямо в сердце преподавательницы, когда та склоняется над столом. Магия действует в ту же секунду: ее глаза вспыхивают, щеки краснеют под слоем пудры, дыхание учащается, а взгляд скользит по студентке не как по ученице, а как по игрушке — жадный, доминирующий.
«Вы... такая беспомощная», — шипит она, но голос теперь хриплый, полный похоти, рука ложится на плечо студентки, пальцы сжимают ткань свитера, спускаясь ниже, к груди. Девчонка вздрагивает, отстраняется: «М-мэм, что вы делаете? Это же недопустимо...». Глаза расширяются от шока, но преподавательница не отступает, встает, обходит стол. Ее каблуки стучат как приговор. «Заткнись, девчонка. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь? Твоя курсовая — ужасна, но ты... ты можешь загладить вину по-другому». Она хватает студентку за подбородок, заставляя поднять взгляд. Большой палец проводит по губам грубо, а свободной рукой расстегивает верхнюю пуговицу своей блузки, обнажая кружевной бюстгальтер. Студентка краснеет до ушей, пытается встать: «Нет, пожалуйста, это неуместно, я уйду...» — но преподавательница толкает ек обратно в кресло. Голос становится командным: «Сиди смирно, шлюшка. Ты будешь делать, что я скажу, или провалишь семестр».
Ее рука скользит по бедру студентки, задирая свитер, пальцы впиваются в кожу, сжимая, а глаза горят безумием — она представляет, как заставит эту девчонку лизать, подчиняться, пресмыкаться на коленях. Студентка дрожит, слезы на глазах. «Пожалуйста... не надо», — шепчет она, но не уходит, парализованная шоком и странным теплом. Преподавательница усмехается, опускаясь на корточки перед креслом, расстегивая ширинку на джинсах студентки. «Ты моя, маленькая сучка. Я свяжу тебя веревкой из своих чулок и заставлю лизать, пока не взмолишься о пощаде».
Ее пальцы стягивают джинсы вниз вместе с трусиками, обнажая гладкую кожу бедер и щелочку, что уже блестит от предательского возбуждения — тело реагирует на власть, несмотря на протест разума. Студентка всхлипывает, пытаясь сжать ноги: «Нет, остановитесь! Это изнасилование, я расскажу декану!», — но голос слабый, дрожащий, а преподавательница только смеется. Низко, властно, впиваясь ногтями во внутреннюю поверхность бедра, оставляя красные полосы. «Расскажешь? И кому поверят — тебе, девчонке с плохой курсовой, или
Путешествие из Днепропетровска в Бишкек!!! Лето 2001года!