Вечер лениво опускался на город. Во дворе старой пятиэтажки, на покосившейся лавочке у детской песочницы, сидели двое парней. Рядом с ними на скамейке стояла открытая бутылка пива и два пластиковых стакана.
Никита, худощавый, с аккуратной стрижкой и внимательным взглядом, задумчиво крутил в пальцах этикетку от бутылки. Он был ниже своего друга, его метр семьдесят два не выглядели внушительно, но в его осанке чувствовалась спокойная уверенность человека, привыкшего решать проблемы головой, а не кулаками.
— Не ссы, Сань, — Никита хлопнул друга по плечу. — Что-нибудь придумаем. Главное, что живой и на свободе.
Рядом с ним возвышался Саня. Он был прямой противоположностью друга: широкоплечий, подтянутый, с ростом далеко за метр восемьдесят. Его спортивное тело, казалось, распирало старую футболку. Он хмуро смотрел в одну точку, изредка делая большой глоток прямо из стаканчика.
— Да я даже не знаю, Ник, — прогудел Саня басом. — Выставила меня, как щенка. Сказала, чтобы духу моего не было. Представляешь? Полгода почти жили, а тут — на тебе.
— Из-за чего хоть?
— Да из-за ерунды! — Саня досадливо махнул рукой. — Я с её подругой просто пообщался, сделал пару комплиментов, а она решила что я к ней клинья подбиваю. Дура, одним словом. Ладно, не суть. По делу есть варианты? Я смотрел хаты съемные, но там или ценник конский, или заселение не сразу. Мне бы пару дней где-то перекантоваться.
Никита посмотрел на друга. Саня хоть и был задирой и вечно ввязывался в истории, но для Никиты он был лучшим другом. Вместе со школы, вместе в техникуме, вместе в армии. Дембельнулись как раз полгода назад, и вот на тебе — новая проблема.
— Слушай, — Никита говорил спокойно, взвешивая каждое слово. — А давай к нам?
— Чего? — Саня даже повернулся к нему всем корпусом. — К вам? К тебе и тёте Лене? Да ну, Ник, неудобно же. Стеснять вас.
— Да брось ты, — отмахнулся Никита. — Мама тебя знает, ещё с тех пор, как ты в школе за меня заступался. Я ей сейчас объясню ситуацию, она поймёт. Место есть: матрас постелем на полу у меня в комнате. Подумаешь, пара дней. Пока хату не найдешь.
— Да не, реально неудобно. Я же чужой человек, почти.
— Санек, ты гонишь? — Никита слегка повысил голос. — Какой же ты чужой? Мы с тобой столько лет вместе. Решено. Допиваем и идем ко мне.
Саня посмотрел на друга, и на его суровом лице появилось подобие улыбки.
— Спасибо, бро. Выручил. Только если тётя Лена будет не против.
— Будет, будет, — уверенно сказал Никита. — Пошли уже, а то темнеет.
Они поднялись со скамейки, и Никита бросил пустую бутылку в урну. Друзья направились к подъезду.
Поднявшись на третий этаж, Никита открыл дверь своим ключом. В прихожей горел свет, пахло чем-то вкусным.
— Проходи, — кивнул он другу.
Из глубины квартиры послышались легкие шаги, и в коридор вышла Лена. Она была в простой домашней одежде, которая удивительно шла к её стройной фигуре.
— Привет, сынок, — её голос был мягким и мелодичным. Она поправила очки на переносице, и её большие зеленые глаза с теплотой посмотрели на вошедших. — Ой, Саша, здравствуй.
Длинная темная коса лежала на плече, спускаясь почти до талии. Одежда облегала её ладную фигуру: аккуратную грудь второго размера и округлые бедра. Ей было тридцать восемь, и она выглядела просто великолепно — моложе своих лет, свежо и привлекательно.
— Здрасьте, теть Лен, — Саня немного смутился, переминаясь с ноги на ногу в дверях. Такой он её и запомнил — красивой и
Тонкая грань сладострастия