тепло. Горела только маленькая лампочка над плитой — Алёна специально не включала верхний свет. Денис стоял у стола, смотрел, как она достаёт муку, яйца, молоко.
— Фартук надень, — сказала она, кивнув на крючок у двери.
Он надел. Обычный кухонный фартук, клетчатый, Колин. Под ним — футболка и джинсы.
Алёна надела свой фартук — старенький, когда-то белый, с оборками. Под ним было только бельё. Она специально сняла футболку перед тем, как позвать его. Хотела, чтобы он видел. Чтобы привыкал.
Он подошёл. Встал рядом. Вдохнул запах — мука, дрожжи, и она. От неё пахло чем-то сладким, чуть пряным. Духи? Или просто кожа так пахнет?
Она разбила яйца в муку, добавила сахар, соль. Плеснула молока из пакета. Начала месить руками.
— Смотри, — сказала она. — Надо, чтобы тесто было эластичным. Вот так.
Её пальцы месили тесто, сжимали, переворачивали. Денис смотрел на её руки, на муку, прилипшую к коже.
— Теперь ты, — она отступила, освобождая место.
Он запустил руки в тесто. Оно было тёплым, липким, приятным. Мял, подражая её движениям.
Она встала сзади. Так близко, что он чувствовал её дыхание на своей шее.
— Сильнее, — сказала она. — Тесто любит силу.
Её руки легли поверх его, направляли. Её грудь касалась его спины сквозь тонкую ткань фартука. Тёплая, мягкая, с твёрдыми сосками.
У Дениса перехватило дыхание. Руки замерли.
— Меси дальше, — прошептала она ему в ухо. — Не останавливайся.
Он мял. Она стояла сзади, прижималась всё сильнее. Её руки скользнули с его рук вверх, по груди, остановились на плечах.
— Ты напряжён, — сказала она. — Расслабься.
— Не могу, когда ты рядом.
— Надо учиться.
Она поцеловала его в шею. Чуть ниже затылка. Губы тёплые, влажные. Денис зажмурился.
— Мам...
— Тихо, — шепнула она. — Меси.
Её руки скользнули с плеч вниз, по груди, по животу. Остановились на пряжке ремня.
— А ты не в фартуке, — усмехнулась она. — Голодный, да?
Он не отвечал. Дышал тяжело, часто.
Она расстегнула пряжку. Медленно, играючи. Потом пуговицу, ширинку. Запустила руку внутрь.
Член был уже твёрдым, горячим. Она сжала пальцы, провела по головке. Влажно, скользко.
— Молчи, — шепнула она. — Просто меси тесто.
Её рука двигалась внутри его штанов, а он стоял, вцепившись в тесто, и мял, мял, мял. Глаза закрыты, дыхание сбито. Мука прилипала к рукам, к столу, к фартуку.
— Ты представляешь, — шептала она ему в ухо, водя рукой, — если бы кто-то зашёл сейчас? Соседка? Отец? Увидел бы, как мать дрочит сыну на кухне?
— Мам... — простонал он.
— Что — мам? Тебе не нравится?
— Нравится...
— Тогда меси.
Она ускорила темп. Её рука работала быстро, умело — будто вспоминала молодость. Денис сжимал тесто, комкал его, давил.
— Кончать можно? — выдохнул он.
— Можно, — разрешила она. — Давай.
Он кончил ей в руку — резко, судорожно, вцепившись в стол. Сперма брызнула, затекла между пальцев, испачкала фартук изнутри.
Она вытерла руку о его же фартук, отступила.
— Молодец, — сказала она. — А теперь иди умойся. Я тесто домешу.
Он обернулся. Смотрел на неё безумными глазами. На её грудь под фартуком, на улыбку, на блестящие глаза.
— Ты... ты ведь тоже хочешь, — сказал он. — Я вижу.
— Хочу, — согласилась она. — Но не здесь и не так. Иди.
Он ушёл в ванную. Алёна осталась одна. Стояла над тестом, смотрела на свои руки, пахнущие мукой и его спермой. Потом медленно поднесла пальцы к губам, лизнула.
Ммм.горьковато, солено. Пей сок ананасовый сынок и фрукты ешь!.
Она усмехнулась и продолжила месить тесто во рту чувствуя
Вопреки (Part 6)