скользил от опущенных ресниц до кончиков пальцев, сжимавших ручку саквояжа. Он внезапно шлепнул её по заднице — резко, но без настоящей силы, скорее ритуальный жест собственности, чем наказание. Элиза вздрогнула, но не издала звука, лишь подняла глаза на секунду и тут же опустила их обратно. Мать девушки подобострастно улыбнулась:
— Она готова к любому служению в вашем доме, господин.
Губы женщины дрожли, как будто даже этот отработанный комплимент требовал нечеловеческого усилия. Её глаза метнулись к дочери — молниеносный, голодный взгляд, запечатлевший Элизу в последний раз как свою. Пальцы матери впились в косяк двери, когда Лео взял Элизу за запястье и потянул к себе — словно забирал купленный зонтик в дождливый день.
Лео завёл двигатель, и низкий рокот машины заполнил салон, заглушая стук дождя по крыше. Элиза прижала саквояж к животу, словно это могло помочь ей. Она знала протокол — ноги вместе, спина прямая, взгляд опущен вниз — но её колени слегка дрожали, предательски выдавая напряжение. Молодой человек переключил передачу, его пальцы постукивали по рулю в такт джазу, льющемуся из динамиков. Его голова была занята другим:
«Так, её я сейчас привезу. Минус одно дело.» Лео скользнул взглядом по профилю Элизы — её опущенные ресницы дрожали, когда машина резко тормозила перед светофором.. Он переключился на следующую мысль, как переключал передачи: «Потом надо заехать к нотариусу. Интересно, она сможет приготовить ужин?» Он чуть дернул щекой при воспоминании о пустом холодильнике — блестящие полки, купленные вчера контейнеры, абсолютная пустота. «Ладно, разберётся.»
Лео смерил её уголком глаза — «Красивая всё-таки». Её профиль был чётким даже в полумраке салона: острый подбородок, чуть вздёрнутый нос, губы, которые уже знали его вкус. Но сейчас они были сжаты — не в страхе, а в той сосредоточенной покорности, которая иногда раздражала его почти так же, как и глупое сопротивление. Машина снова затормозила перед пешеходным переходом, и Элиза инстинктивно вжалась в сиденье, прежде чем застыть снова. Лео заметил это — крошечную вспышку настоящей реакции, тут же задавленную тренировкой. Но сейчас ему было не до этого.
Лео снова взглянул на Элизу. Её стройный силуэт в дешёвом школьном платье выглядел хрупким рядом с дорогими кожаными сиденьями его машины. «Я уже дней десять нормально не трахался», — в паху шевельнулось. «Но её пока нельзя», — мысль прозвучала почти как приказ самому себе. Правила были правила и портить отношения с её отцом по такому мелкому поводу было глупо.
«Нужно снять шлюху, чтобы нормально обкатать новую спальню», — мысль пронеслась с отчётливой ясностью, отодвигая Элизу на второй план. Фиону, например — она никогда не разочаровывала. Или ещё лучше Эмбер, если та уже поправилась. В ней было что-то такое — то ли во взгляде, то ли в жестах, — что всегда провоцировало мужчин на насилие. Обычно Лео не был слишком агрессивен с женщинами, но с Эмбер... Она не перечила, была исполнительна, но уже через пятнадцать минут в её присутствии руки сами искали плеть.
Они приехали.
Дверь таунхауса закрылась за ними с глухим щелчком, словно отрезая Элизу от всего, что было до этого момента. Лео вёл её вверх по лестнице, его пальцы обхватили её запястье чуть плотнее, чем требовалось — не направляя, а обозначая границы дозволенного движения. Элиза скользила взглядом по перилам из тёмного дерева, по безупречно чистым ступеням, по его спине в слегка влажном от дождя пиджаке. Это теперь был её мир. Мать и сёстры остались в прошлом. Насколько, она не знала. Возможно, что навсегда.
**
Лео провёл рукой по выключателю, и кухню залил холодный свет — белоснежные
Пол и Лика: новая встреча.