с будкой. Нас посадили в будку на солому и дали овчинные полушубки, чтобы укрыться от мороза под -30*. Мы тронулись до районного военкомата.
В пути мы были в валенках, телогрейках или старых пальто, которые потом выбросят. В армии нам выдадут форму... Из райвоенкомата нас повезли в автобусе на сборный пункт в город.
Там нас ждала казарма с нарами, как в кино про зону. Ни матрасов, ни одеял, а на улице мороз под -45*. Ночью было холодно спать. Один парень, Сергей его звать, предложил: «Давай одно пальто постелим, а другим накроемся!» Мы так и сделали, прижались друг к другу и немного согрелись. Через три дня за нами приехал капитан, и мы отправились на вокзал толпой через весь город. Была зимняя ночь. Там был целый вагон призывников.
Мы ехали три дня. Куда нас везут, никто не знал. Потом прошёл слух, что в Москву. Рано утром нас разбудили, приехали.
В Сибири месяц лежал снег, мороз по ночам под -45*, все ходили в валенках, а тут вдруг — идёт дождь! Нас посадили в автобусы и развезли в разные стороны. Рядом не было ни одного знакомого, кроме того Сергея, с которым я спал, прижавшись к нему.
***Прибыли в гарнизон, и нас тут же отправили в солдатскую баню. Прапорщик приказал раздеться догола и побрить яйца да xyu! — вот это команда! Мне нравятся такие команды! Вах! Сотня парней и все голые! В такой армии я бы не отказался служить! Здесь столько красивых xyeв, аж в глазах рябит! Тут и обрезы из средней Азии, и кавказские елдаки темные, и бледные сосульки европейских парней! А всё-таки у сибиряков красивее всех!!!
Вот и начались первые дни службы. Строевые, тактические занятия. Без привычки уставали так, что только до подушки голову — и тут же засыпали. А утром я раньше всех просыпался — жаворонок, привык с первыми лучами солнца вставать. Лежу, еще команда «Подъём» не была. У меня стояк выпирает из кальсон, как раз через гульфик головку показал — ласки просит. Ну я руку на свой и давай наяривать! А тут Генка, сосед по кровати, ногу приподнял, одеяло сползло. Фонарь с улицы светит, освещает его кровать. Смотрю, у него тоже из кальсон торчит. Ну я его член в руку взял. Ва! Как это возбуждает — держать чужой член и дрочить свой!
С этого дня я каждое утро так проделывал — лазил к соседу, трогал его хозяйство и дрочил свой.
*** Вот и по ротам нас раскидали. Деды, которые уже полтора года отслужили, «шефство» взяли за нами. То подшей ему подворотничок, то сапоги начистить, то еще что-то, присесть некогда... Да еще тренировки после отбоя — пока спичка горит, надо успеть одеться по всей форме и построиться...
Я быстро сошелся с одним дедом. Звали его Богданом. Он со Львова, по национальности — руссич. Мы все общались на русском языке, у нас только один туркмен был из глухого аула, который по-русски ни бельмеса, ни слова. Но голос его лился, как у соловья — пел он национальные песни так звонко, что вся рота заслушивалась...
В те годы мы не придавали большого значения национальности, так как был один Союз. Мы смотрели на человека по тому, как он ведёт себя в коллективе, а не по его национальности.
Только был у нас один парень, чеченец, который всех считал врагами своим и, вспыльчив был и агрессивен. Его даже стареки побаивались. Он мог спокойно взять за нож...
Но это я отвлекся от рассказа своего.
Как-то раз лежим мы с Богданом рядом, две кровати.
Утро новой жизни