Иры и низкий, знакомый голос — Виктора, мужа Лизы. Они шли к воде.
Ледяная волна ужаса окатила их. Артём вырвал член из её рта с тихим всхлипом. Светлана отпрянула, нырнула под воду, проплыла несколько метров и вынырнула у скалы, тяжело дыша. Артём, бледный как смерть, уже плыл к противоположному берегу, к своей одежде.
Они одевались молча, торопливо, не глядя друг на друга. Светлана натягивала блузку дрожащими руками, чувствуя, как её губы горят, а между ног всё ещё пульсирует. Она слышала, как голоса приближаются. Она и Артём встретились взглядами через озеро. В его глазах был животный страх. В её — пустота и странное, горькое торжество.
Она кивнула ему, едва заметно. Молчание. Он кивнул в ответ.
Когда Ира с Виктором вышли на берег, они застали там двух людей, сидящих на разных камнях и моющих в озере какую-то одежду. Светлана улыбнулась дочери бледной, натянутой улыбкой. Артём что-то бормотал Виктору про чистку рыбы. Никто ничего не заметил. Никто не увидел следов зубов на её сосках под тканью. Никто не уловил запах секса, который, казалось, витал над водой.
Но они оба знали. Они совершили это. И это знание теперь будет висеть между ними, как проклятие и как самая грязная, самая возбуждающая тайна. Тайна, которая делала их сообщниками. И которая, как Светлана с ужасом понимала, могла в любую секунду взорваться, уничтожив и её, и её сына, и этот хрупкий мир, построенный на песке и лжи. Но пока она шла обратно в лагерь, на её языке всё ещё стоял солоноватый вкус чужого мужчины. И это был вкус её маленькой, ужасной победы.
Катька (продолжение)