ты подглядываешь за мной, когда я переодеваюсь, а ещё то, что ты берёшь моё нижнее бельё, — она начинала разгоняться, в ней снова просыпались обида и злость. — Так нельзя! Слышишь?
— Почему?
Вопрос её ошарашил. Разве это не разумеется само собой?
— Что?
— Почему нельзя?
— Потому что это неправильно! — её голос сорвался, но последний слог предательски дрогнул.
— Было неправильно брать твоё бельё, извини, больше этого не повторится...
Нельзя сказать, была она приятно или неприятно шокирована его признанием и извинением. Но ещё больше она была шокирована продолжением.
—. ..Но! Это всё из-за тебя. Я уже взрослый, здоровый мужчина, у меня есть взрослые потребности, а ты... ходишь по дому считай что голая...
Он давно ждал этот разговор. Сотни раз он прокручивал его в голове, придумывал аргументы, разбивал их. Ставил вопрос с разных сторон. Но теперь, когда первые слова были сказаны, он всё растерял. Все доводы, все обороты — всё исчезло, оставив его горячую голову совершенно пустой.
— Это я виновата, что ты воруешь мои трусы?
— Дело не только в них! Я... люблю тебя. Мам, я правда очень тебя люблю и хочу тебе только лучшего.
— Я тоже тебя люб... — он перебил.
— Слушай, я понимаю, что это запрещено, что так нельзя, но почему? Мы же любим друг друга, знаем, доверяем. Так почему нет? Почему не попробовать? Никто не узнает. Я сделаю тебе всё, что ты попросишь.
Теперь её черёд молча слушать. А он всё говорил и говорил, всё сильнее вгоняя её в краску с каждым новым предложением. Он говорил быстро, прыгая с темы на тему. Вспоминал царей древней Персии и фараонов. Утверждал, что инцест в одном поколении почти никак не влияет на потомство и что шанс на зловредные мутации почти такой же, как у обычной пары, а если в генах не спрятано серьёзного заболевания изначально, то вообще нечего бояться. Неоднократно подчёркивал, что вред инцеста проявляется только в случае системного кровосмешения на протяжении нескольких поколений. И вообще, никто не планирует заводить детей. Два взрослых человека могут делать в своей постели всё, что угодно, если это по взаимному согласию. Общество не должно вмешиваться в сексуальную жизнь отдельных семей.
Она слушала его манифест с широко открытыми глазами.
Чайник засвистел.
Она встала, выключила плиту. Руки упёрлись в край столешницы.
— Ты правда так думаешь?
— Да.
Несколько минут они молчали, пережёвывая всё сказанное и услышанное.
— Мам, пожалуйста, давай попробуем, — начал скулить он. — Всё будет так, как ты скажешь. Если не хочешь, всё, так и будет. Я больше не буду к тебе лезть. Никогда. Но, подумай. Попробуем хотя бы один раз.
— Пиздец.
И снова игра в молчанку.
Она не могла согласится. Не могла. Что-то внутри запрещало ей. Странно но, умом она уже почти согласилась, а сердце держалось против. Как она может лечь с собственным сыном? С тем, кого пеленала, кого кормила, кого родила. Несмотря на всё, что он ей вылил в уши, этого не хватало, чтобы сломать табу.
Её плечи дрожали. В горле ком. Она не плакала, это было что-то другое, больше похожее на удушье.
Стул скрипнул. Он встал и сделал нерешительный шаг в её сторону.
— Мам, прости... — прошептал он, положив руки ей на плечи, — что я такой.
И тут слёзы всё-таки брызнули.
Его руки спустились по предплечью, сошлись на её животе. Подбородок лег на плечо. Он был выше её на пол головы и немного горбился.
Её будто током ударило но, она не попыталась уйти, вывернуться или сбежать. Ноги приросли к линолеуму. Дыхание частое, скорое, обжигающие горло и лёгкие.
лыжная прогулка