Я взяла футболку. Мягкая, пахла свежестью. Быстро стянула платье и натянула футболку. Она оказалась большой, доходила почти до колен.
— Я готова, — сказала я отчётливо.
Он обернулся, скользнул взглядом по футболке — и в глазах мелькнуло что-то, чего я не поняла.
— Ложитесь на кушетку, — сказал он спокойно. — Сначала на живот. Расслабьтесь.
Я легла, уткнувшись лицом в сложенные руки. Сердце колотилось. Он сел рядом, на край кушетки, и я услышала, как открывается флакон. По кабинету поплыл пряный аромат имбиря и можжевельника — тёплый, древесный, глубокий.
— Сейчас приподниму футболку, — предупредил он. — Нужно нанести на спину, потом на грудь и живот.
Я кивнула. Его пальцы коснулись края футболки, приподняли ткань. Холодок пробежал по коже, но тут же сменился теплом — он набрал немного мази на ладонь и начал втирать.
Это было не похоже на первый раз. Тогда он исследовал, давил, проверял. Сейчас его руки двигались мягко, плавно, почти ласково. Круговые движения, поглаживания, лёгкое надавливание. Мазь согревала, расходилась теплом по спине, и я чувствовала, как уходит напряжение, как расслабляются мышцы.
Тепло от его ладоней проникало сквозь кожу. Вскоре я перестала понимать, где заканчивается мазь и начинаются его руки. Пусть длятся вечность эти минуты, ароматы и прикосновения. Ладони замерли ненадолго, потом вернулись к пояснице вновь, усилив давление чуть сильнее обычного. Нажатие. Тепло. Присутствие. Он наносил мазь на спину и поясницу твёрдо, но бережно. Его пальцы коснулись моей шеи. Такой же плавный и уверенный ритм, что и раньше.
— Хорошо, — тихо сказал Александр Иванович. — Дыши спокойно, не задерживай.
Я слышала только тиканье часов и его дыхание. Ровное, спокойное, оно задавало ритм, в который я невольно встраивалась. А его руки всё двигались, двигались, разгоняя тепло, разгоняя мои мысли.
— Переворачивайтесь, — сказал он.
Я перевернулась на спину, и футболка сбилась, открывая живот. Он поправил её, но не натянул обратно — просто положил руки на оголённую кожу.
— У вас тело зажато, — сказал он задумчиво. — Стресс, болезнь, недосып. Надо расслабляться.
— Не получается, — выдохнула я.
— Получается, — ответил он, и его ладонь на секунду замерла на моём животе, чуть надавила. — Сейчас получится.
Закрыла глаза. В темноте под веками плыли оранжевые круги, а его руки всё двигались, двигались, разгоняя тепло, разгоняя мои мысли. Я не знала, сколько это длится — минуту, пять, десять. Я перестала чувствовать время. Ладони на животе слегка нажимали, вызывая приятное покалывание внутри. Каждый вдох становился глубже, каждый выдох — легче.
— Оксана, — голос донёсся откуда-то издалека. — Вы засыпаете?
Открыла глаза. Он смотрел на меня, чуть улыбаясь уголками губ.
— Извините, — пробормотала я. — Я не...
— Ничего, — перебил он. — Это нормально. Мазь расслабляет, тепло действует. Поспите немного. Я буду здесь.
Он встал, и я увидела, что он достаёт откуда-то мягкий тёмно-синий плед.
— Вам нельзя переохлаждаться, — сказал он просто и укрыл меня. Плед пах свежестью, стиральным порошком и чем-то ещё — может, им самим. — Держу для пациентов, когда их знобит.
Я уткнулась в край и провалилась в сон. Уже засыпая, подумала: «Для пациентов или только для меня».
Проснулась я от тишины. Мне действительно стало лучше. Александр Иванович сидел за столом и складывал документы. Солнце за окном всё ещё золотило верхушки тополей, хотя уже клонилось к закату. Часы показывали 18:40.
Я пошевелилась, и плед сполз вниз. Он тут же поднял голову, посмотрел на меня.
Эрфурт