живой". Она покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то — зависть? Сомнение? Мы расстались, и я пошла к нему, зная, что моя "сумасшедшая" нормальность — это единственная, которая имеет смысл.
В день переезда он принёс коробку.
— Открой.
Внутри лежал костюм. Чёрный латекс — блестящий, плотный, прохладный на ощупь. Жёсткий корсет из тёмной кожи. Маска с мягкими ушками и вибриссами из тонкой проволоки. Накладки на руки, превращающие ладони в лапки. Накладки на колени. И — я взяла это последним, медленно — хвост. Длинный, пушистый, чёрный.
— Это твоя новая кожа, — сказал он. — Надевай.
Щелчок последней застежки на шее стал для меня пуском. Маска отрезала меня от шума внешнего мира и включила микрофон внутреннего. Когда линзы легли на глаза, и мир сузился до двух светящихся щелей, я перестала моргать по-человечески. Я стала вглядываться. Я встала на четвереньки — поза, которая еще минуту назад была бы унизительной, сейчас показалась единственно возможной. Естественной. Я шагнула к зеркалу, бесшумно, перетекая весом с кистей на пальцы, чувствуя, как напряглись ягодицы, как красиво прогнулась спина.
Я подняла глаза. Из зеркала на меня смотрело чудовище. Мое собственное, желанное чудовище. Черное, гибкое, с колокольчиком, отсчитывающим удары моего пульса. Там, в отражении, хвост медленно, чувственно обвивал мое же бедро. Это была не я. Это было лучше.
В этот момент внутри лопнула последняя струна. Струна "приличия". Анна, с ее вечными сомнениями и страхом быть осужденной, выключилась, как ненужный свет в пустой комнате. Осталось только тело.
И тело знало, что делать. Оно выгнуло спину еще сильнее, подставляя живот, подставляясь под чей-то воображаемый, ласкающий взгляд. Оно почувствовало, как между ног разливается тяжелое, сладкое тепло, как от долгой, умелой прелюдии. Я не прыгала вниз, я растворялась вверх, в этой новой, животной ипостаси. Это был не полет, это было возвращение в рай, где нет стыда, есть только чистая, бесконечная чувственность. Я мурлыкнула. Горло отозвалось вибрацией, которая отдалась во всем теле сладкой судорогой.
Глава 7: Ритуал имени
Той ночью он не торопился.
Я стояла перед ним на коленях — в полном костюме, с хвостом, с кошачьими глазами за линзами — и ждала. Комната была подготовлена заранее, и это сразу бросалось в глаза: свечи горели в тяжёлых чёрных подсвечниках, их пламя отбрасывало танцующие тени по паркету, делая пространство живым, пульсирующим. Воздух был густым от запаха воска — сладковатого, с примесью сандала и чего-то мускусного. Ошейник на моей шее казался тяжелее обычного, и с каждым вдохом колокольчик тихо позвякивал, напоминая о моей роли.
Сердце колотилось в груди, отдаваясь в ушах громким ритмом. Страх смешивался с предвкушением — это было как падение в неизвестность, когда тело уже знает, что хочет полёта, но разум ещё цепляется за край.
— Встань передо мной, — сказал он, его голос низкий, ровный.
Я распрямилась, насколько позволял корсет. Он сидел в кресле, одетый в чёрную рубашку, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья. Его глаза изучали меня снизу вверх, задерживаясь на бёдрах, на груди, на лице под маской.
— Анна, — произнёс он. Моё старое имя прозвучало странно, как эхо из другого мира. — Ты знаешь, зачем мы здесь сегодня?
— Нет, — прошептала я, и колокольчик на ошейнике отозвался тихим звоном.
— Потому что у тебя пока есть только имя человека. — Он смотрел на меня ровно, не мигая. — А ты уже что-то другое. Мы оба это знаем. Имя — это не просто звук. Это то, кем ты являешься. Кем ты решаешь быть. Сегодня ты выберешь.
Он встал и усадил меня на пол у своих ног, положив тяжёлую
Всем взрослым женщинам есть что рассказать 3