много раз участвовал в спектаклях, и кое-какие навыки пробрел, держался очень раскованно, словно, никого рядом и не было. Я сбросил с себя футболку и помог это сделать Тахиру. Я стал целовать своего партнера, и своим взглядом незаметно косился в сторону Родинки. Мы это делали с таким звуковым эффектом, что даже тугоухий мог слышать это. Его толстые губы я старался вместить в себя: а он мне нравился; и я его гладил по телу; не забывал лобызать его мочки уха. Он это любил и со звуком откликался на это. Я почувствовал такой прилив эрекции к моему дружку, что, даже, мои треники стали палаткой. Тахир понимал, что мы больше работаем на Фимку; положение заняли такое, чтобы ему это видно было отчетливо. Я перешел уже на сосочки и так смаковал ими, что напарник так меня прижал к себе, что думал, он меня раздавит. Мы так вошли в роль, что ничего другого и не мыслили, на время забыли, что за нами наблюдают. Я начал стягивать с Тахира спортивные трусы, которые мне нравились. Он их одевал на игры в футбол или волейбол, баскетбол не практиковался в лагере. Спортивные трусы были из атласного материала, алого цвета, по краям и бокам трусов была белая окантовка: таких в лагере не у кого не было и этим он выделялся своим видом. Торопиться никак не хотелось, но я чувствовал, что его дружок рвет уже ткань. Я не скрвываю, что работая на свое удовлетворение, мне захотелось видеть Фимку, он сидел на кровати и, откровенно, краснел; чувствовалось, что на него свалилось такое испытание, которое мог бы перенести только самый отпетый импотент. Тахир сдвинул с меня треники ниже колен, но плавки на мне выдавали мой стояк. Я не стал снимать кеды, а стянул плавки через них и бросил на кровать возле Фимки, так я поступил с трусиками Тахира. Для меня последний момент всегда был самым утомительным и страстным.
Стас ? лоботряс