лишь крепче вжимаясь в меня и чувствуя каждую мою пульсацию. Сквозь шум ливня я слышала его сдавленный, прерывистый шепот:
— Вот так... да... моя девочка...
Только когда мои первые, самые сильные спазмы начали затихать, он позволил себе сорваться. Его движения стали резкими, почти животными. Он дышал рвано, сквозь стиснутые зубы, вбиваясь в меня с каждым разом всё яростнее. С последним, самым глубоким толчком он вдавился в меня до предела. Я ощутила горячие, мощные удары внутри себя - один, второй, третий. Он издал глухой стон, впиваясь пальцами в мои бедра, пока не выплеснул всё до последней капли.
Потом наступила тишина. Тяжёлая, раздавливающая, как мокрое одеяло. Он медленно вышел из меня, отстранился и сел на краю кровати, опустив голову на руки. Я видела его сгорбленную спину. Весь его вид кричал о том, что он только что разрушил мир. Я натянула простыню на грудь. На место адреналина пришел ледяной ужас. Я смотрела на его опущенные плечи и понимала: отца у меня больше нет. Есть мужчина, с которым мы только что переступили самую страшную черту. Что я наделала.
— Моя девочка... - глухо, не оборачиваясь, произнес он, и в этом звуке было столько отчаяния, что у меня перехватило дыхание.
— Этого не должно было случиться, - сказал он наконец. - Я потерял контроль. Я отец, я не должен был... Он сглотнул и отвел взгляд в темноту, где всё еще бушевала гроза.
— Завтра мы просто забудем об этом. Слышишь? Никогда больше. Ладно? Я кивнула, хотя оба мы понимали - забыть это невозможно. Точка невозврата осталась здесь, на этих смятых простынях, под шум летней грозы, которая однажды пройдёт, но навсегда останется в памяти.
Лука Мудищев