услышала плеск воды. А затем она появилась снова — обнажённая, капли воды стекали по её коже, подчёркивая изгибы тела. Взгляд её голубых глаз, туманных и манящих, нашёл мой, и в нём читалось недвусмысленное приглашение. Она подошла вплотную, её пальцы ловко справились с застёжкой моего сарафана, ткань скользнула к ногам — и вот я уже следую за ней под тёплые струи воды. Её тело было произведением искусства: упругая грудь, округлые бёдра, кожа, нежная и гладкая. Ухоженные волосы средней длины обрамляли лицо, а губы, полные и чувственные, то и дело трогала улыбка — то ли насмешливая, то ли обольстительная. В ту эпоху она казалась мне эталоном женственности: безупречная, уверенная, излучающая ту особую силу, что исходит от женщины, осознающей свою власть над чувствами других. Её глаза цвета неба в утренний час не отпускали меня ни на миг — они следили, изучали, обещали.
Она окончательно меня очаровала — до головокружения, до дрожи в коленях. Несмотря на лёгкую саднящую боль в теле, я тонула в её прикосновениях: она мыла меня с какой то особой, почти ритуальной заботой, её ладони скользили по коже — то едва ощутимо, то с настойчивой лаской. Пальцы невесомо пробегали по плечам, спине, бёдрам, губы касались шеи, виска, мочки уха — короткие, обжигающие поцелуи, от которых перехватывало дыхание. Каждое движение было продуманным, гипнотическим, будто она не просто омывала меня водой, а заново создавала, лепила из тепла и желания. В попку она больше не проникала — вместо этого её руки обводили контуры моего тела, дразнили, обещали продолжение, но не давали ему свершиться здесь и сейчас. В её игре было что то властное и в то же время бережное: она знала, как заставить меня трепетать от каждого прикосновения, как держать на грани, не переходя черту, которая могла бы нарушить эту хрупкую магию. Она вышла из душа первой — капли воды всё ещё блестели на её коже, волосы прилипли к плечам, а взгляд, брошенный через плечо, был полон тихой, удовлетворённой усмешки. Я задержалась под струями воды ещё на мгновение, пытаясь прийти в себя, а когда наконец вышла и огляделась в поисках одежды, то с лёгким замешательством обнаружила, что ни сарафана, ни сандалий на привычном месте нет. Пустота на полу казалась нарочитой, почти насмешливой — словно это был очередной ход в её продуманной игре, обещание того, что история ещё не закончена.
— Верните пожалуйста сарафан, сандалии и трусики, - попросила я.
— Чуть позже, я всё тебе верну, - ответила Ева Абрамовна.
В дверь постучали. Я снова убежала в ванную. Выглянула из-за двери и увидела в комнате двух девушек. Одна выглядела чуть младше меня, другая — старше. Старшую я уже видела в школе. Ева Абрамовна стояла перед ними голая. Девушки тоже разделись, и Ева Абрамовна отправила их в ванную. Перед этим она сказала мне, что их зовут Оля и Полина. Они разговаривали между собой матом. Я была в шоке. Ева Абрамовна попросила меня не смущаться, а привыкать и ничего не бояться.
Прижимания к её груди успокаивали меня, как и её поцелуи и нежные прикосновения. Мы отправились на кухню. Там она приготовила бутерброды, открыла вино и коньяк. Сама пила совсем немного. Девочки вышли из ванны, и мы сели за стол в просторной комнате.
Ева Абрамовна налила девушкам больше вина, мне — немного. Сказала, что рада видеть их после лета.
— Вы пиздато смотритесь загоревшими, мои блядёночки, - говорила она им.
Её слова заставили меня покраснеть. Шок всё не проходил. В классе она вела себя по-другому. Это был мой
Оксанина клизма-3