мне на спину и начала растирать жёсткими, нервными движениями. Её пальцы скользили по лопаткам, вдоль позвоночника. Потом движение замедлилось. Её рука опустилась ниже, к пояснице, и… остановилась. Я почувствовал, как её пальцы коснулись, а потом обхватили мой член, который к этому моменту был твёрд, как арматура, и пульсировал у неё в ладони.
Она замерла. Вода лилась ей на голову, стекала по лицу. Потом она прошептала, и в этом шёпоте было столько злобы и обречённости, что стало по-настоящему жарко: «Ладно. Я помогу. Только быстро. И… и помни — это ничего не значит. Молчи».
И она начала. Сначала неумело, резко, будто отдраивая грязную сковородку. Потом, почувствовав реакцию моего тела, её движения стали ритмичнее. Её ладонь скользила вверх-вниз, а её тело, всё ещё стоявшее ко мне спиной, непроизвольно прижималось ко мне ягодицами. Я продолжал ласкать её грудь, сжимая её, щипая соски, и её стоны теперь уже не мог заглушить даже душ.
«Кончай же, ради Бога!» — выдохнула она, оборачиваясь, и её лицо было искажено гримасой нетерпения и чего-то ещё. Она попыталась прижаться ко мне грудью, ускорить процесс, её упругие силиконовые холмы скользили по моей коже. Но я сжимал зубы и держался. Я смотрел на её мокрое, раздражённое лицо, на полуоткрытые губы, и мне хотелось растянуть этот момент, это её унизительное «оказание помощи», на вечность.
Но время работало против нас. Из спальни донёсся отдалённый, но чёткий звук будильника. Денис. Вика замерла, и в её глазах вспыхнула настоящая паника.
Вместо слов я действовал. Я развернул её к себе, приподнял её подбородок и направил свой член к её губам. Она попыталась отклониться, прошептала «нет», но её протест был слабым, сломленным спешкой и страхом разоблачения. И когда головка члена коснулась её губ, они разомкнулись. Не для поцелуя. Для принятия моего члена между губ..
Она не стала ждать. Она, всё с той же отчаянной, стервозной решимостью, взяла мой член в рот. Её движения были неискусными, резкими, она давилась, но она делала это. Её глаза были закрыты, ресницы мокрые от воды и, возможно, от слёз. Я положил руку ей на затылок, не давя, просто направляя. Это было не наслаждение. Это было ритуальное падение, быстрое, грязное, вынужденное обстоятельствами.Это все было буквально с минуту, но мне казалось вечностью..
Но кончить быстро я не смог. Тело напряглось до предела, но кульминация не наступала, зажатая тем же адреналином и диким желанием продлить её позор. Будильник в спальне смолк, и мы услышали звук — Денис потянулся, кряхтя.
Вика выплюнула мой член, оттолкнула и выскочила из душа, хватая полотенце. «Потом… — бросила она хрипло, заворачиваясь. — Всё. Всё, Артём, хватит!»
Она выбежала, оставив меня одного под струями воды, с бешено колотящимся сердцем и неудовлетворённым, болезненно напряжённым желанием. Но это была победа. Грубая, некрасивая, но победа. Она перешла последнюю черту. И сделала это сама.
Через пару часов, когда Денис уехал на работу, а Вика заперлась в комнате под предлогом головной боли, я отправился к Ольге. Предлог был железный: помочь с установкой стиральной машины, которая «приехала» внезапно, как по волшебству после моего звонка сантехнику который не поехал на этот заказ.
Ольга открыла дверь. Она была в старых, обтягивающих джинсах и простой белой хлопковой майке без бюстгальтера. И тут я всё понял. Понял, откуда у Изабеллы такие формы. Майка была тонкой, и под ней отчётливо проступали очертания полной, тяжёлой, естественной груди, колеблющейся при каждом движении. Она была женщиной в самом расцвете, немного уставшей от жизни, но в её глазах, таких же острых, как у дочери, горел огонёк интереса.
Юлины колготки