такого, что их могло унизить – вон смотрят чистыми, ничем незамутненными взглядами – ни совестью, ни стыдом, ни моральными предрассудками. Ну, я и говорю – извращенцы, не понимающие, что они извращенцы!.. Впрочем, а я сам кто? Тот, кто желает собственную дочь... Тот, кто уже, увы, надо это признать, согласился трахнуть ее в присутствии собственного мужа!.. Да, желание стройного, гибкого, изящного, но вполне женственного, тела, зашкаливало настолько, что я был готов им обладать хоть на Дворцовой площади! К тому же, я настолько исстрадался рядом с якобы счастливым соперником, что теперь был, в общем-то, не против показать ему, кто в доме хозяин, кто здесь местный альфач, которому принадлежит лучшая самочка. Не чтобы он это знал, а именно видел это собственными глазами!
И я выдохнул:
— Ладно! Так тому и быть!
Хотите зрелищ? Без хлеба? Вы их получите!
Я развернул дочь, переставшую цепляться за меня, и сам прислонился задницей к краю стола, почти сев на него – все же пока хотелось находиться подальше от зятя, наблюдающего за нами с милой (тьфу, бля!) улыбкой. Примостив зад и широко расставив ступни, я прижал стройное тело спиной к себе, едва не рыкнув от переполняющих эмоций – мой член, пусть и через ткань, уютно устроился между крепкими ягодицами Сони. Чувствовалось, что она дрожит то ли от волнения, то ли от смущения, а может и от возбуждения. Впрочем, она воскликнула:
— Пап, подожди!
И, извернувшись, спустила с меня штаны вместе с трусами. Покраснела чуть ли не до корней волос, едва не коснувшись очаровательным носиком вздыбленного члена, и быстренько заняла предыдущую позицию... О, да!!! Так гораздо лучше! Теперь мой пенис очутился в плену двух самых восхитительных холмов во Вселенной! Упругие полушария, такие нежные, шелковистые, но сильные, захватили меня в плен, из которого совершенно не хотелось сбегать.
Я ухнул от переполнявших меня эмоций и начал немного, едва заметно двигаться, слегка потрахивая дочку между ягодицами. Но не забывал и о «зрителях». Смущения не было. Наоборот, хотелось показать поверженному (по моему внутреннему ощущению) сопернику своё превосходство, как и власть над тем, что недавно принадлежало ему одному по праву; над тем, чем он не сумел воспользоваться, проиграв главный приз мне. Ну, пусть, не проиграв, пусть - уступив добровольно...
Еще присутствовала досада на себя, что, презрев общественные догматы, я так легко согласился на вопиющую просьбу дочери; еще не исчезло шоковое недоумение, что я держу в объятиях голенькое тело своей кровиночки, а мой член уложен в соблазнительную расселинку между ее ягодицами... Но страсть, дурманящая мозг, была сильнее, как и неутихающее желание унизить соперника (хоть по нему и не было видно, что он как-то переживает по поводу сложившейся дикой ситуации); соперника, вдруг оказавшимся слабаком в некоторых вопросах... В которых я сейчас чувствовал себя сильным как никогда. ..
Торопиться я не собирался! Для начала я огладил молоденькие, упругие грудки торчком, ощущая под ладонями твердые пупырышки сосочков. Дочка тут же задышала резче и глубже, ее тело дрожало и вздрагивало, когда мои пальцы задевали чувствительные столбики. Потом я сжал манящие своей податливостью округлости – пусть муж дочери любуется, как его жену тискают, если сам не способен на это! Затем я защемил нежные, но налитые соски в пальцах, добившись того, что и так лихорадочное дыхание Сони сбилось окончательно, и в нем почувствовался едва различимый стон.
Я метнул победный взгляд в сторону Петра: «А? Ты бы тоже мог руководить вздохами жены, но это делаю я!». Впрочем, зять не выглядел ни пришибленным, ни униженным, ни возбужденным (чего я подспудно ждал – ситуация-то
Завуч школы