снимки, не глядя на меня. Я слышала только своё дыхание и шорох бумаги.
— Ты знаешь, я всегда думала, что если держать дом в порядке, то и в голове будет порядок. - Она усмехнулась, коротко и горько. - Глупо, да?
Я молчала. Она всё ещё не смотрела на меня.
— А когда вернулась... ты знаешь, Аня, дом пахнет по-другому. Я не сразу поняла, чем. А потом поняла: страхом. Вы оба им пропахли.
Она подняла глаза. В них была усталость. Бесконечная усталость женщины, которая слишком долго несла неподъёмное.
— Она покончила с собой, - сказала она ровно. - Повесилась в сарае. Её нашёл отец - маленький мальчик.
По моей спине пробежал холод.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Затем, что я должна была тебе рассказать раньше. До того, как всё случилось.
Я замерла.
— Что ты имеешь в виду?
Она молчала долго. Потом заговорила - тихо, будто сама с собой.
— Я знала, кого беру в мужья. Знала, что он с этим живёт. Думала: смогу отогреть. Смогу построить нормальный дом, нормальную семью, и это перекроет. Но оно не перекрывается, Аня. Оно сидит внутри и ждёт.
— Мам...
— Я не слепая, - перебила она. - Я видела, как ты на него смотришь. Ещё до того, как уехала. Думала: нет, глупости, показалось. А когда вернулась... вы оба ходите, как в воду опущенные. Он в глаза мне не смотрит. Ты вздрагиваешь, когда я захожу.
Она говорила спокойно, без надрыва. И это было страшнее крика.
— Ты хочешь спросить меня? - тихо сказала я.
— Нет. Я не хочу спрашивать. Я хочу, чтобы ты сама сказала. Если захочешь.
Я смотрела на неё. На её руки, которые держали старую фотографию. На её лицо, которое вдруг стало не маской, а живым, усталым, настоящим.
— Да, - сказала я.
Тишина стала плотной, как вода.
Мама закрыла глаза. На секунду её лицо исказилось - так, будто ей стало физически больно. Потом она выдохнула и кивнула.
— Спасибо, - сказала она. - За честность.
Она встала и пошла к лестнице. У самого выхода остановилась.
— Мы поговорим об этом все вместе. Завтра. Когда я буду готова.
И ушла.
Я осталась сидеть на полу среди пыли и старых фотографий. Руки дрожали. Я думала: она знала. Не факты, не детали. Но она знала всегда.
На следующий вечер она позвала нас на разговор.
Мы сидели в гостиной - я на диване, отец в кресле, мама у окна. За стеклом догорал закат, бросал длинные тени. В комнате было душно.
— Я не буду устраивать сцен, - сказала мама. Не оборачиваясь. - Я просто хочу понять: что теперь?
Отец молчал. Я смотрела в пол.
— Двадцать лет, - продолжала мама. - Двадцать лет я держала этот дом. Думала: если всё будет правильно, если порядок, если чистота, то и внутри будет чисто. А выходит - не так.
Она повернулась. Лицо спокойное, только под глазами тени.
— Я не знаю, что чувствовать, - сказала она. - Злость? Обиду? Мне кажется, я просто устала. Так устала, что ничего уже не чувствую.
Отец поднял голову.
— Лена...
— Нет, подожди. - Она подняла руку. - Я двадцать лет молчала. Двадцать лет делала вид, что всё хорошо. Терпела твоё молчание, твою вечную усталость, твоё отсутствие. Думала: пройдёт. А оно не прошло. Оно просто ждало. И дождалось.
Я вздрогнула. Мама посмотрела на меня.
— Ты ещё ребёнок, Аня. Тебя повело туда, где было хоть какое-то тепло. Он должен был остановить. И я тоже... я должна была понять раньше.
— Лена, хватит, - отец встал. - Я сам во всём виноват. Не надо на неё.
Задание по биологии