не стала. Она взяла деньги, завернула покупку в пакет и проводила Наташу взглядом, в котором читалось: «Эх, молодежь...».
Сверток с юбкой Наташа спрятала на дно сумки, словно улику. Она забрала Андрюшу из садика, отвела его к родителям Сергея, Надежде Павловне и Виктору Николаевичу, которые были, как всегда, рады внуку, и помчалась домой. Ей нужно было успеть приготовить ужин. Ужин для мужа. Для Сергея, который не должен был ничего заподозрить, который должен был видеть в ней только счастливую жену, получившую работу. А не женщину, которая только что купила юбку, способную смутить любого мужчину.
Вечером, когда они сели ужинать, Сергей спросил о подробностях. Об обязанностях, о графике, о самом главном - о трудовом договоре. Наташа слушала его вопросы, и они казались ей вопросами из какой-то другой, сложной и скучной жизни. Она махала рукой и говорила, что это крупная, серьезная фирма, там не обманут, а со всем остальным она разберется на месте. Ее голос звенел от счастья, и Сергей, видя это, не стал настаивать. Он списал свое беспокойство на усталость и слишком богатое воображение.
Утром, когда Сергей, как обычно, собирался отвезти Андрюшу в садик, а потом ехать на завод, Наташа вышла из спальни. Он завязал шнурки и поднял глаза. Она стояла перед ним в новой юбке. Короткой, обтягивающей, которая начиналась где-то там, где только начинались ее стройные ноги.
Сергей замер. Увиденное вызвало в нем не ревность, а странное, леденящее чувство нереальности. Как будто перед ним была не его Наташа, а кто-то другой, чужой, надевший ее лицо.
— Наташ, это что? - спросил он, кивнув на юбку.
— Юбка, - улыбнулась она, делая пируэт.
— Наташ, я вижу. А где остальное? Ты так собираешься идти? На работу?
— Ой, ну а что такого? - она одернула край, который и так был неприлично высок. - Всё нормально, красиво, ничего не видно.
Сергей посмотрел на нее. На ее светящееся лицо, на эту вызывающую юбку, на ее нежелание слышать его. Внутри него все сжалось. Ему хотелось сказать: «Сними это немедленно». Хотелось крикнуть: «Ты что, не понимаешь, зачем ты это надеваешь?». Но он промолчал. Он боялся показаться собственником, моралистом, тем, кто мешает ее «самореализации». «Может, я слишком стар, - подумал он. - Может, в офисах сейчас так и ходят. Я там не был. Я технарь». Он проглотил комок в горле, подхватил сонного Андрюшу на руки и вышел в подъезд.
Он довез ее до офиса. Наташа, порхая, вышла из машины, на прощание чмокнув его в щеку. Сергей видел, как она вошла в стеклянные двери здания, и в ее походке была легкость, которой он раньше не замечал. Он молча тронулся с места, бросив последний взгляд на серое здание бывшего НИИ. В садике он передал воспитателю Андрюшу, который уже проснулся и весело лепетал о чем-то своем, и поехал на завод. По дороге он думал о том, что ему не нравится то, что происходит с Наташей. Но он не знал, как об этом сказать, не разрушив ее веру в себя, ее радость.
В этот самый момент Наташа, вдохнув полной грудью воздух офиса, наполненный запахами кофе, бумаги и мужского одеколона, поднималась на третий этаж. Она чувствовала на себе взгляды. Мужчины в касках и строгих костюмах оборачивались, провожая ее взглядом. Ей это нравилось. Нравилось чувствовать себя желанной, красивой, значимой. Она шла, чуть покачивая бедрами, и улыбалась, приветственно кивая всем. Она чувствовала себя актрисой, вышедшей на сцену.
— Доброе утро, Павел Валентинович, - звонко сказала она, войдя в приемную перед его кабинетом.
Любовница