ровно тогда, когда Селеста перестала быть моим тренером. Даже если я сама решу совершить каминг-аут, я не имею права раскрывать ее секрет. Даже если она разбила мне сердце.
— Послушай, Кира. Я не стану заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, даже ради солидного чека.
— Я знаю, Линда, — вздохнула Кира. — Ты никогда не ставила деньги выше моих интересов.
— Именно. Я искренне забочусь о твоем благополучии. Если я не дала тебе это почувствовать – это мой промах.
— Нет-нет, Линда, я все понимаю.
— Тогда выслушай Ноа, когда он приедет. Дай ему шанс.
— Зачем?!
— Затем что я вижу, что это идет тебе на пользу. Я знаю, что вы с Рене стали ближе, но разве ты бы начала разбирать вещи дедушки Хельвига, если бы Ноа не дал тебе для этого повода?
— Я… — Кира не успела придумать убедительный аргумент, прежде чем раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Ноа, и вид у него был на редкость растрепанный. Даже на утренние пробежки он всегда приходил в идеально чистых спортивных костюмах, с безупречной прической и эспаньолкой. Но сейчас по его взъерошенным волосам она могла уверенно сказать, на каком боку он спал сегодня ночью.
— Э-э… Ноа?! Заходи.
— Извини, Линда сказала, что моя статья тебя обидела? Я натянул первое, что попалось под руку, лишь бы не прийти в одних трусах.
— Вы двое – разбирайтесь сами. А я пойду подготовлю письма спонсорам. — Линда переместилась к кухонному острову со своим телефоном, оставив обеденный стол в распоряжении Ноа и Киры.
— Ничего не выйдет, Ноа. Я закрываю проект. — Кира открыла ноутбук и вывела на экран несколько вкладок. Реддит, мемы, ИИ-шлак – потоки желчи становились все ядовитее. — Каждый месяц твоя статья дает им новые поводы для издевательств.
— Черт. — Ноа уставился в экран, качая головой. — Этим придуркам правда нечем заняться?
— Думаю, они только и делают, что точат ножи, ожидая любого повода, чтобы накинуться. — Кира скрестила руки на груди.
— Понимаю. Это выматывает. И я не собираюсь оправдываться. Я вижу общую картину. Скажи, что в этой статье ударило больнее всего? — Ноа подался вперед, его зеленые глаза смотрели мягко и сочувственно.
— Разбитое сердце, Ноа. Твоя ремарка о разбитом сердце.
— Но почему именно сейчас? Мы же упоминали об этом раньше.
— Сейчас появился подтекст. В прошлых статьях у нас был дедушка Хельвиг, на которого можно было спроецировать часть боли и утраты. А здесь все слишком явно указывает на романтическую драму.
— Хм. Я этого не учел, — Ноа покачал головой и поморщился.
— Разбитое сердце, плюс год «в отшельничестве», плюс уход Селесты в то же самое время? Это же элементарный пазл для троллей. По отдельности они туповаты, но дай им достаточно зацепок, и кто-нибудь точно догадается.
— У меня не было такого умысла, но я понимаю, к чему ты клонишь.
— Нет, ты не понимаешь. Ты знаешь, где мой следующий бой?
— Проклятье. Дубай. — Ноа сжал кулак и бессильно положил его на стол.
— Вот именно. Я хочу сама рассказать о своей бисексуальности, Алджер, но точно не перед боем на Ближнем Востоке. И я уж тем более не собираюсь делать каминг-аут за кого-то другого. Если мы оставим столько хлебных крошек, они несомненно приведут к Селесте. Я не могу так поступить. — Кира крепко зажмурилась, сдерживая подступившие слезы.
— Черт. Это моя вина. — Ноа отвернулся и уставился на открытые жалюзи. — Я должен был сопоставить факты. Я погнался за красивым «хуком» для статьи и не подумал о
Любовь небесного цвета. (1)