он предложил поужинать в Роме, и я рассказала тебе, чтобы мне не казалось, что я изменяю тебе, встречаясь с ним. Я почувствовала такое облегчение.
— Ты же знаешь, он так все спланировал. Чтобы заставить тебя думать, что он поступил благородно.
— Теперь понимаю. И я пошла на это с широко закрытыми глазами. Но ужин, по сути, положил этому конец. Я не могу заставить тебя поверить в это, потому что я была такой лгуньей, но я наконец-то увидела, что это было на самом деле.
— Так попробуй. Почему я должен был думать, что все закончится?
Этот ублюдок был честен. Думаю, я должна отдать ему должное. Он приготовил для нас ужин и попросил меня оставить телефон в машине.
— Он сказал, что это для того, чтобы ты не волновался, если попытаешься меня найти. Я тогда подумала, что это звучит разумно.
— Разумно.
Боже, какой же идиоткой она была.
Она кивнула: - Именно так я убедила себя сделать это. Думаю, я хотела в это поверить.
— Угу. Продолжай.
Затем поцелуи, и он ощупывал ее, поцелуи становились глубокими и настойчивыми, и все такое. Это были мои слова, не ее, но, должно быть, это были ее чувства. Она позволила ему проникнуть в ее рот и захотела этого. Почувствовать его и попробовать на вкус.
— Прости, Бен. Я не хочу тебе этого говорить. Я знала, что не должна этого делать. Я хотела остановиться, но не сделала этого.
— И ты не остановилась. Вы поцеловались и оказались в постели.
— Нет! Мы этого не делали! Пожалуйста. Я знаю, что не смогу убедить тебя, но я прекратила это. Я не лгала тебе об этом.
— Зачем тебе это прекращать?
— Потому что он сделал нечто большее, чем просто поцеловал меня. Он начал прикасаться ко мне.
— Там, внизу? - я кивнул в сторону кря юбки Эдриен.
— Нет. До моей груди, - она дотронулась до своей правой груди, - Он начал гладить меня, и это привело меня в чувство. Я знала, куда он клонит, чего он хочет и все такое. Поэтому мне пришлось это прекратить. Я была в ужасе, потому что поняла, что, возможно, могла лечь с ним в постель, и мне нужно было уйти. О Боже! Тогда я хотела только одного - вернуться домой.
Как будто ласки с ней были не в том же смысле, что и глубокие поцелуи.
— Прошло больше четырех часов, и ты решила прекратить это?
— Я не заметила, как прошло время. В последней части мы спорили, и он пытался меня отговорить, но в конце концов довез меня до моей машины.
— Значит, ты была возбуждена?
Разговор прервался. Эдриенн поднесла руку ко рту. Потом опустила ее.
— Да. Была. Он возбудил меня, но я не легла с ним в постель. Я говорю правду, Бен. Это так!
— Если бы он сразу не начал лезть к твоей груди, а продолжал целовать, ты бы легла с ним в постель?
Снова молчание.
— Я не знаю. Наверно, да. Я не знаю. Возможно. Может быть. Но у нас ничего не получилось. Я не могу знать, потому что у него получилось, а у меня нет, и это правда!
Дерьмо. Куда она клонит? Должен ли я сказать ей, что поверил ей, и почему? Да. Она была откровенна, и мне пришлось присоединиться к ней.
— Хорошо. Я тебе верю.
Это удивило ее.
— Почему?
— Мы подрались в баре.
Она понятия не имела.
— О чем ты говоришь? Какая драка в баре? Я не понимаю.
— Я объясню позже. Короче говоря, неделю назад, в субботу, мы с Люком поссорились. Позже, в тюрьме, мы поговорили
В пансионате (часть 3)