так пересохло во рту, что я едва могла сглотнуть, пока стояла и дрожала, ожидая своего сына, чертовски хорошо зная, к чему это может привести. Боже... зачем я это сделала... зачем я показала ему свои бёдра... как какая-то... как какая-то шлюха. Он спустился, держа в руках камеру.
— Хорошо, мама, теперь раздвинь ноги пошире.
Я посмотрела вниз и поняла, что даже не изменила положения, что я всё ещё стою, держа юбку поднятой.
— Томми... пожалуйста... я не думаю, что должна... не сейчас, - пробормотала я.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Я услышала знакомые щелчки фотоаппарата. Что ж, пока что он не просит меня сорвать с себя одежду, может быть, я согласна показать ещё немного. Я расставила ноги пошире, чтобы моя обтягивающая юбка задралась выше. Я знала, что сейчас я показывала ему свои трусики. Боже, это так сильно заводило меня, моя пиздёнка уже была горячей и влажной.
— Хорошо... очень хорошо... теперь повернись, мама.
Я сделала, как он просил. Я оглянулась на него и увидела, что он лег на ковер, фотографируя мои раздвинутые ноги и прикрытую трусиками попку. О боже, я снова позволяла сыну смотреть на мою задницу... как... как шлюха.
Низкий стон вырвался из меня, когда по позвоночнику пробежала знакомая дрожь. Я потянулась назад и медленно, глядя в камеру, подняла юбку выше бёдер, показав ему всю свою задницу. На мне всё ещё были трусики... Всё в порядке... На мне всё ещё была одежда. Я медленно терялась от этого чувства... от желания быть шлюхой.
— О боже, мама... ты такая красивая!
Он забыл про фотоаппарат, он просто смотрел на меня... на мою задницу. Я облизала свои пересохшие губы. Наклонившись вперёд, я положила обе руки на полку над очагом, выпятив ягодицы, чтобы сын мог лучше рассмотреть меня. Мои соки уже текли, я стала очень влажной, намочив трусики, спрашивая себя, видит ли сын эту влажность.
— Мама... можешь... можешь ты снять юбку?... Пожалуйста, мама!
О Господи... это было так опасно, мы были не одни в доме.
— Ох, детка... что если... твой папа спустится... или твоя сестра?
Он не ответил, он просто смотрел на мою задницу, на моё тело. Словно не слыша меня, он снова начал фотографировать.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Я огляделась вокруг и решилась. Что толку было сопротивляться, я уже показывала ему свои трусики, и не только. Я потянулась вниз и расстегнула юбку, свела ноги вместе и позволила ей упасть на землю вокруг моих ног.
— Мама, и твою блузку, пожалуйста! - услышала я его слова.
Я замерла, спрашивая себя, стоит ли мне это делать. Что, если нас поймают? Что если моя дочь спустится, что если она увидит меня в таком виде, в трусиках и лифчике или, может быть, даже полностью голой? Я не могла дышать, мысль о том, что моя дочь смотрит на меня... на мои сиськи... на мою задницу, затопила мои чувства, делала меня... возбуждённой.
О Боже... во что я превращаюсь? Как я могла так подумать о своей дочери? Я посмотрела вниз и увидела, что уже расстегнула блузку. Медленно, пытаясь выбросить дочь из головы, я позволила ей упасть на пол и стояла там только в трусиках и лифчике.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Я оглянулась и автоматически приняла ту же позу, что и раньше: ноги раздвинуты, руки упираются в полку над камином. Моя попка была оттопыренна, и Томми снимал её крупным планом.
— Оооо, сынок... тебе нравится фотографировать мою задницу, не так ли?
И снова эти слова удивили меня.
Я заводилась все больше и больше, постепенно принимая роль шлюхи... роль моих фантазий. Я потянулась назад и положила руку на
Меня зовут Виктория