шаг вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его холодные глаза изучали меня с ног до головы.
— Говорят, раньше парнем был, — произнёс он, и в его голосе зазвучало откровенное презрение. — Теперь вот... это. Ну что ж. Для меня разницы нет. Тело есть тело. Его можно сломать и переделать. Встань как Катя.
Я попыталась повторить стойку. Он обошёл меня кругом.
— Спина колесом! Лопатки сведи! — он ударил меня открытой ладонью между лопаток, заставив выгнуться. Потом его руки обхватили мои бёдра, с силой сжали. — Задницу не прячь! Выпячивай! Ты же теперь девка, у тебя это единственное достоинство — на показ выставлять.
Его слова жгли, но его прикосновения жгли сильнее. Его пальцы впивались в мою плоть через тонкий лайкру, оставляя следы. Он встал прямо передо мной, так близко, что я видела поры на его носу, чувствовала запах его пота.
— Дыши. И смотри на меня.
Я подняла на него глаза. Его взгляд был нечеловечески холодным, но в глубине, в самых зрачках, тлел тот же самый огонь, что и у Виктора. Огонь власти. Огонь предвкушения разрушения.
— Боишься? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только я.
Я кивнула, не в силах солгать.
— Хорошо. Бойся. Этот страх... он тебя смажет изнутри. Сделает податливой. Как пластилин. — Его рука медленно поднялась, указательный палец грубо провёл по моей губе, потом засунул в мой рот. — Соси. Покажи, как умеешь слушаться.
Слезы застили мне глаза. Стыд был вселенским. Но мои губы сомкнулись вокруг его толстого, солёного пальца. Я послушно начала сосать, глядя ему в глаза. Я видела, как в них вспыхивает удовлетворение. Видела, как Катя, стоящая в стойке, слегка поворачивает голову, наблюдая. И в её каменном взгляде я прочла не осуждение. А любопытство. И зависть.
— Достаточно, — он вынул палец, блестящий от моей слюны, и вытер его о мой топ. — Вижу, азы послушания уже заложены. Отлично. Теперь базовая программа. Растяжка. Катя, покажи им «бабочку».
Катя села на пол, соединила стопы перед собой и наклонилась корпусом вперёд, положив локти на колени. Её бёдра раскрылись, поза была невероятно интимной, подчёркивая каждую линию её тела в обтягивающих лосинах.
— Садись, повторяй, — Игорь толкнул меня к полу.
Я села, пытаясь скопировать позу. Мои связки, не привыкшие к такой растяжке, заныли. Игорь тут же опустился на колени позади меня. Его мощные руки легли на мои бёдра.
— Расслабься! — скомандовал он и надавил. Сразу, резко, без предупреждения.
Боль, острая и рвущая, пронзила пах. Я вскрикнула.
— Молчать! — он надавил сильнее, заставляя мои бёдра опускаться всё ближе к полу. Слёзы хлынули из глаз. Но вместе с болью, из той самой глубины, куда он меня растягивал, поползло знакомое, постыдное тепло. Чем сильнее он давил, чем нестерпимее была боль, тем ярче разгорался этот внутренний огонь. Я чувствовала, как набухают соски, трущиеся о ткань топа, как влага обильно смазывает мои половые губы.
— Видишь? — прошипел он мне в ухо, его губы почти касались мочки. — Тело умнее тебя. Оно знает, что боль — это часть процесса. Часть... удовольствия. Ещё!
Он навалился на меня всем весом. Хруст в суставах, бешеная боль, и... волна. Волна такого интенсивного, извращённого наслаждения, что у меня перехватило дыхание. Я кончила. Тихо, судорожно, прямо здесь, на полу, под его тяжестью, на глазах у Насти и Кати. Без единого прикосновения к эрогенным зонам. Просто от боли и унижения.
Игорь почувствовал конвульсии моего тела. Он медленно отпустил давление, позволил мне рухнуть на пол, всхлипывающую и мокрую.
— Нормальная реакция, — сказал он равнодушно, вставая.
Мать