лжи, которую надо было бы примирять. Это было согласие наконец перестать делать вид, что чувство можно прожить только на разрыв, только через беду, только на расстоянии.
С той ночи они перестали расходиться по разным комнатам.
Но счастье - даже самое тихое - никогда не существует в вакууме. За него всегда приходит счёт. Иногда не сразу. Иногда без конверта. Но приходит.
На шестой день отпуска Ирине позвонили из университета и попросили зайти "на двадцать минут".
Она понимала, что значит такой тон.
Неофициальный вызов.
Последняя беседа без протокола.
Возможность "решить всё по-хорошему".
— Я поеду с вами, - сказала Лена, когда Ирина закончила разговор.
— Нет.
— Почему?
— Потому что если там кто-то увидит вас со мной сейчас, это будет подарком для всех, кому нужно доказательство.
— А если я просто останусь здесь и буду ждать, пока за вас всё решат?
— Иногда ждать - единственная форма участия, которая не разрушает дело.
— Ненавижу это слово.
— Какое?
— "Дело", - сказала Лена. - Когда живых людей начинают обсуждать как административный кейс.
Ирина подошла к ней, взяла обеими ладонями её лицо.
— Я вернусь. И расскажу всё без красивостей. Обещаю.
В университете было тихо, как бывает в местах, где давно научились делать насилие без шума.
Декан, Марина Павловна и юрист в сером костюме ждали её в маленькой переговорной. На столе стояла вода, лежали бумаги, как будто они собирались обсуждать ремонт кровли, а не человеческую жизнь.
Разговор оказался коротким и безжалостно вежливым.
Формально, сказали ей, никаких доказанных нарушений нет. Формально университет не заинтересован в скандале. Формально её никто не обвиняет ни в чём, кроме "создания двусмысленной репутационной ситуации".
Значит, есть варианты:
— либо она после отпуска возвращается, но получает внутреннее служебное замечание и переводится на другой поток, фактически под негласный надзор;
— либо пишет заявление "по собственному желанию", сохраняя остатки лица и возможность потом устроиться в другое место без громкого следа;
— либо ситуация может "получить развитие", если кто-то из студентов или родителей решит идти дальше.
Иными словами: свобода выбора была такой же, как у человека между виселицей и приличным самоубийством.
— Это шантаж, - сказала Ирина.
Юрист поднял брови.
— Нет. Это предложение урегулирования.
— А если я откажусь?
Марина Павловна вздохнула, как над трудным, но любимым ребёнком.
— Тогда, Ирочка, процессом займутся уже без нас с тобой. А процесс всегда глупее живых людей. Не заставляй систему доказывать, что она всё ещё существует.
Ирина посмотрела на неё и вдруг ясно увидела, как устроен весь этот мир. Не демонами. Не фанатиками даже. Людьми, которые всю жизнь меняют правду на управляемость, а потом называют это зрелостью.
— Мне нужен день, - сказала она.
— До завтра, - ответил декан.
Глава 16
Дома она долго не могла начать разговор.
Лена поняла всё по лицу ещё в прихожей.
— Ну? - спросила она.
Ирина сняла пальто, положила сумку на стул, села. Несколько секунд смотрела в пол.
— Мне предложили уйти самой, - сказала она наконец. - Или остаться под тихим надзором и ждать, пока нас размажут.
Лена стояла у окна, руки скрещены на груди.
— "Нас", - повторила она.
— Да. Именно так.
— И что вы хотите?
Она сказала это слишком быстро, почти готово, будто думала об этом по дороге.
Вопрос был задан ровно. Без истерики. Без мольбы. Именно это и делало его страшным. Так спрашивают не о настроении. О стороне.
Ирина подняла голову.
— Я хочу не потерять всё сразу.
— Это невозможно.
— Возможно, если...
Она замолчала.
Лена подошла ближе.
— Если что?
Ирина долго смотрела на неё. Потом сказала:
— Если вы уйдёте из квартиры и мы оба сделаем вид, что ничего не было настолько серьёзного, чтобы ломать жизнь до основания.
Вероника-2