— Но есть предварительные условия, — добавил Джек.
Все взгляды устремились на него.
— Мадемуазель Т, учитывая то, что она сделала, не может безнаказанно продолжать унижать господина Рибероля. Отныне он имеет полное право каждый раз, когда почувствует себя обиженным этой девушкой, требовать от неё... скажем так, компенсацию, которую сочтёт справедливой, и полную свободу использовать её по своему усмотрению в таких случаях.
Фабьен недоверчиво потёр руки.
— О нет, какой ужас, господин, вы не можете... — запротестовал Пьер.
— Я ещё не закончил. Что касается вас, господин, ваше недопустимое поведение не может остаться безнаказанным. Оскорбление, которое вы бросили в адрес своего товарища, требует возмещения. Вы сейчас же пригласите его отыметь мадемуазель Т в задницу прямо здесь, на этом ковре. А сами ляжете под ней головой в другую сторону, чтобы оказаться в первом ряду и всё увидеть. Принимаете приговор? Конечно, это обязательное условие для того, чтобы мадемуазель Т осталась.
Пьер, к своему собственному удивлению, был одновременно зол и возбуждён. До сих пор он сомневался, что эти два чувства могут уживаться вместе, но теперь, стоя на коленях рядом с девушкой, в которую был влюблён, он сам это испытывал. В его брюках пульсировала болезненная эрекция, которая росла по мере того, как говорил завуч, вместе с чувством несправедливости.
— Мы договорились? — спросил Джек, когда воцарилась тишина.
— Да... — тихо выдохнул Пьер.
— Отлично. Посмотри на своего товарища и повтори за мной...
Пьер даже не заметил перехода на «ты», ошарашенный фразой, которую ему предстояло повторить. Проглотив гордость, дрожа от ярости и возбуждения, он поднял голову к Фабьену:
— Я прошу у тебя прощения за то, что вспылил, и умоляю тебя оттрахать в задницу Эми... то есть, пока я буду лежать под ней и смотреть.
Самое крутое лето!