Позже тем же вечером, уже в своей квартире, я достал листок из кармана и прочитал.
«Я, ________, беру тебя в жёны, в подруги и любовницы, чтобы любить и уважать тебя в болезни и здравии, в радости и печали, быть тебе верным, дорожить тобой и состариться вместе с тобой и в неудачах, и в триумфах. Я обещаю беречь нашу любовь, проявлять терпимость и терпение, учитывать твои нужды и желания на протяжении всей нашей совместной жизни. Я также обещаю заботиться и поддерживать детей этого брака, пока они не повзрослеют и не покинут нас».
Что ж, не так уж плохо, подумал я. С этим я могу жить. Правда, меня немного насторожило упоминание «нужд и желаний». Но в целом это было близко к традиционным клятвам, поэтому я решил использовать этот текст и сказал ей об этом. Она была в восторге от моей уступчивости и, взяв меня за руку, повела в спальню со словами:
— Ты не пожалеешь, милый.
В ту ночь она снова едва не за трахала меня до смерти, и я, конечно, не жалел. Тогда я ещё не понимал, почему она так счастлива.
В день свадьбы я был возбуждён и одновременно полон тревоги, когда приближалось время церемонии. Мой шафер и лучший друг Джефф помог мне собраться и отвёз меня в церковь. Я был близок к панике и очень радовался, что он рядом. Мы дружили с начальной школы и всегда поддерживали друг друга. Я думал, что могу доверить ему свою жизнь.
Пот под смокингом стекал по спине, я уже чувствовал, как он побежал по ложбинке между ягодицами, когда заиграл свадебный марш и я повернулся, чтобы посмотреть на свою невесту. Она шла по проходу под руку со своим отцом в прекрасном белом платье. На лице у меня, наверное, была улыбка. Её лица за вуалью я не видел, но знал, что она тоже улыбается. Когда пастор начал службу, я был словно в тумане и почти не слышал, что он говорит. Мне нужно было только не пропустить свою реплику, которую мы отрепетировали накануне вечером, и я надеялся, что смогу всё это выдержать и уйти отсюда уже с женой.
Затем я понял, что пастор дал Дженис сигнал, и она начала читать свои клятвы. Я всё ещё был в полусне, но почему-то внимательно слушал её слова. Она читала по маленькой карточке, которую держала в руке.
«Я, Дженис, беру тебя в законные мужья. Я буду любить и дорожить тобой всю нашу супружескую жизнь. Я буду с тобой во всех испытаниях и невзгодах, в болезни и здравии, в хорошие и плохие времена. Я буду уважать и почитать тебя как своего мужа с этого дня и впредь. Я буду заботиться о твоём благополучии и счастье и всегда буду рядом с тобой. В этом я клянусь перед всемогущим Богом».
Я всё ещё размышлял над её словами, когда пастор спросил, нет ли у кого-нибудь причин, по которым мы не должны быть соединены. И тут до меня дошло: она ни разу не пообещала быть мне верной. Большая часть её слов была красивой, но пустой болтовнёй, которая должна была звучать хорошо, но не содержала самого главного — обещания верности мне и нашему браку. Внезапно я почувствовал, что моя рука поднялась. Сделал ли я это сознательно или по импульсу — я никогда не узнаю, но рука поднялась. Пастор посмотрел на меня с удивлением. Лица Дженис за вуалью я не видел, но она,
Благодарность